подцепит за край какой-нибудь трещины, а плита — р-раз и отвалится. А под
плитой все то же: дресва, песок, галька, неизвестно как попавшие на глубину.
Снова драют, снова моют, докапываются до следующей, на этот раз по всем
признакам безусловно прочной плиты, созывают комиссию. А комиссия
бракует и ее. Люди нервничают, сдача под бетон каждого блока превра-
щается в яростную дискуссию, и работе этой не видно конца.
А тут зима. А к весне, к паводку скальное основание плотины надо было
закрыть бетоном во что бы то ни стало. Строили тепляки. Укутывали скалу
тряпьем. Таскали ведрами горячую воду. И драили, драили, драили,
похлестче, чем моряки свою посудину перед визитом самого высокого,
самого привередливого начальства. .
Словом, настрадались в ту зиму. Суровой она была, холодной и
многоснежной. Пошли лавины, одна из них накрыла Беника Майляна. Он
только в блок зашел, слышит, словно воздух дрогнул. Глаза поднял, ах, черт,
202
красиво! Красиво, когда не на тебя, когда в стороне идет, а тут вот она, и
разминуться нет никакой возможности! Только и успел за экскаватор
заскочить, свитером рот закрыть. Хорошая машина экскаватор! Тяжелая, не
очень-то сдвинешь. Осела белая мгла, перевел Беник дыхание, сунул руку в
куртку — как не закурить после такого, а карманы снегом запрессованы. Да
что карманы, ноздри снегом забиты!
Зима снежная, жди паводка. Его и ждали. Не такого, конечно, как в 1966
году, такой, по всем выкладкам, только раз в столетие возможен, но все же. .
Даже верховую перемычку нарастить решено было, вдруг вода опять в
тоннель не вместится, поднимется настолько, что снова через верх пойдет.
Тогда, два года назад, можно было излишки нарынские старым руслом
пустить — в котловане почти ничего не было. Но за эти два года влезли туда
с головой, всеми службами, а главное, бетон начался! Пусти Нарын — все
прахом, за неделю столько наворочает, в год не разгребешь. Нет, отступать
некуда. Такой труд вложен! Да и будет ли очень большая вода? Ведь, как
известно, тоннель рассчитан на катастрофический паводок, такой, который
случается раз в столетие, а он уже был. Неужели повторится?
Может, поэтому он и нагрянул, что так некстати был, что так его не
хотелось... Закон бутерброда. . Нарын пер в тоннель с такой устрашающей
мощью, будто хотел вывернуть его наизнанку, выдрать из недр горы эти
навязанные людьми бетонные оковы и тогда уж разгуляться по своему
усмотрению. Мимо выходного портала страшновато было проезжать и
проходить, воздух, скалы дрожали, река вырывалась из тоннеля разъяренной
Ниагарой, с громоподобным ревом пушечной канонады. Склоны сочились
водяной изморосью, над ущельем висло облако водяной пыли, и в нем день-
деньской не гасла радуга, которая никого не радовала.
А уровень в верхнем бьефе все поднимался, устье тоннеля угадывалось
лишь по бешено крутящейся воронке с жутковатым, утробным всхлипом
всасываемой воды. Теперь на верховой перемычке люди дневали и ночевали,
сюда были стянуты все силы, и кара-кульские домохозяйки, встретившись на
203
улице, прежде чем поздороваться, прежде чем начать обычный обмен
информацией о болезнях и внуках, о мясе и молоке, о бельгийском драпе или
подписке на Дюма, спрашивали друг друга об одном:
—Что там, на верховой перемычке, выстоят, нет?
Бросили на перемычку и смену Каренкина. Они готовили опалубку,
обтягивали щиты полиэтиленом, ставили их подчас прямо в воду, потому что
в иные моменты бетон возвышался над уровнем грозно вздувшегося Нары-
на всего лишь на две мужские ладони — на двадцать сантиметров.
—Не допустить перелива. Выстоять!
Такого Леше Каренкину видеть еще не приходилось. Люди не уходили
домой по тридцать часов. Сами брались разгружать то и дело подходившие
снизу машины с брусом и арматурой, с досками и щитами. Никому не надо
было ничего объяснять. Никого не надо было призывать и уговаривать.
Перекусывали тут же, на перемычке, здесь круглосуточно работал буфет.
Бригадир плотников Васянин чуть не падал от усталости, но даже начальник
Нарынгидроэнергостроя смог отправить его домой только в приказном
порядке, да и то лишь на два часа.
—Романтики провинциальные, — будет вспоминать годы спустя этот
паводок Зосим Львович, — задницами щиты подпирали!
Восхищение в этих словах. Восхищение и зависть. К этим людям. К
самому себе. Что довелось пережить эти минуты, разделить их, быть там, на
верховой перемычке, вместе с теми, кто удержал Нарын. Зрелище! По одну
сторону щита река, по другую — и вровень с рекой — люди. И уровень воды
на разделяющей их грани. И взгляды, прикованные к этому уровню,
остановился или нет, вверх полез или вниз? Им, Серым, был уже написан
приказ об эвакуации котлована. Кто бы упрекнул, если б он привел этот
приказ в действие? Были все основания для этого, объективные и
субъективные, что заставляло ждать и надеяться, рисковать, тянуть до
