Она искала в моих глазах удовольствие видеть ее такой. От этого она еще сильнее купалась в буйстве собственных фантазий, все больше отправляя любовную лирику в мусорное ведро, уступая править в наших отношениях грязи, похоти. И итог всего этого — извращения, поставившие на нас двоих крест. Мы превратились из любовников от слова любовь в людей, которых объединяли только большая двуспальная кровать и мои чувства к ней. А нежные вечера обернулись в сплошное развратное марево.
После подобных ночей она прижимала меня ласково к своей груди, и казалось, что опьяняющий развратный ветер стих, а приятная дрожь от прикосновения к любимой женщине волнами рождает во мне желание. Это было не так, но я ласкал ее, хоть и нервно дыша. Лизал ее роскошные соски, вкусные губы, бархатный живот, а она умело рвала на мне одежду, исцарапывая в кровь спину, пробуждая во мне зверя. Она умоляла раз от раза обзывать ее каким-либо грубым словом. Но титания плохих мыслей о девушках, подобных ей, все равно не позволяла мне оскорбить ее. Потому я сострадательно к себе корчил лицо и, как трус, боялся посмотреть ей в глаза, страшась взгляда, в котором прочту, что я больше ей не нужен. Такой, который не готов променять ласковые прикосновения и водопады объятий на нечто непристойное и даже гнилое; сплетение двух тел, где сердца в унисон перестукиваются, ускоряя постепенно сердечный ритм, и прерывистое дыхание перед сладостным оргазмом, не готов заменить на толпы развратно жестких и равнодушных сердец; слабый, но приятный ток без ожогов и без боли не готов променять на электрический стул; горячие любимые губы, с которых срываются тихие стоны, бормотание нежностей, шепотом произнесенные признания, не готов обменять на распущенные грязные словечки, от которых на душе мерзко, и после произнесения которых проклинаешь себя за это.
Бывшая давала мне возможность закончить мой секс так, как я хочу. Позволяла мне любить ее, а не только трахать безудержно и развратно. Но такой секс для нее все больше становился безвкусным и пресным. Она не могла утомиться таким половым актом и все чаще не могла это скрыть со своего лица. А я все больше понимал, что мы оба с ней находимся перед глубокой пропастью. Я — от понимания своей никчемности в ее глазах и любви, которую она давно мне задолжала. И она — которой секс был нужен только с таким же грязным и похотливым существом, как и она, и чтобы к финалу процесса было ощущение, что близка смерть. Она почти мечтала о том, что я ненавидел — разложение женского тела под грудой мужских.
Я знал толк в грязных совокуплениях, когда не хватает воздуха в блеске развратных ночей, и когда вокруг творится полное безумие. Но совместить это понятие с любимой женщиной у меня не получалось. Я не мог почерпнуть удовольствие от того, что другие мужчины наполняли ее спермой, как сосуд. Я не мог отделаться от мыслей, что на моих пальцах, пущенных внутрь нее, осталось не розовое масло, а выделения одного из тех, кого давно нужно приговорить к стерилизации.
А безумные страсти, в которых можно было захлебнуться, вспыхивали с новой силой. Снова тело любимой женщины с пылкостью гнулось до боли внизу живота, а ее губы извергали сладострастные вздохи. Она творила безумия, изобретая все новые извращения в очередных пьяных оргиях, приобретая черты все более похожие на обыкновенную шлюху. Прикосновения нежных губ и легкий трепет навсегда уходили в прошлое. Мы больше не вязли в грехе прелюбодеяния и в безмерной пошлости вместе. Все плотские утехи мира она постигала без меня. С дрожанием, но смело. Низменные желания на пару с больным воображением — идеальное сочетание для смиренного служителя разврата. Коим бывшая девушка и стала…
Сильнейшая пурга заметала между нами пути. Она делала в эти далеко не зимние вечер и ночь все возможное, чтобы мы навсегда потеряли друг друга. Не скупясь на сильнейшую злобу, она выстилала бесконечными коврами белоснежные поля. Сбивая в стаи полчища ледяных снежинок, она свирепствовала во всю свою силу, буквально выворачивая холодную душу. То, неслышно подбираясь, толкала, как будто исподтишка, кулаком в спину. Гнала что есть мочи вперед, по непроглядной тьме в гущу событий своей свирепости. То нежно обволакивала пушистыми хлопьями, даже как будто сочувствуя растрепанным и уже потерянным чувствам.
Вьюга покрывала все вокруг белой тишиной искрящихся снежинок. Неподвластная мольбе, злобная тетка стала как никогда неудержимой от своих злых проказ. Поставив нас перед непогодой на колени, она делала все, чтобы ее кружева легли не только на наши плечи, а чтобы льдистый ужас полностью обволок тела, сделав из бывших любовников огромные ледяные статуи. Хоть и сердитая пурга, а все же глупая, ведь невозможно охладить никаким жестоким цинизмом, наметая бесконечные горы белого искристого блеска, горячие чувства, в которых беснуется жгучая гроза с молниями, и имеют зловещий лик кудлатые тучи.
