Шила. Но они не хотят искать никого другого! Им нужна постановка, нужна пьеса! За три недели можно столько всего интересного сделать в театре. Вот это мне было бы по душе! Это было бы по-настоящему интересно!
Марго. Да, им нужна пьеса. Но, черт возьми, они вообще не в теме! Иногда мне кажется, что театр застрял на уровне 1930-х годов. Не хочешь откусить от моего тоста? Слишком много хлеба для меня.
Шила. Господи, почему мы вообще сейчас сидим и обсуждаем всё это? Надо было послать всё нафиг и отказаться еще в прошлом сентябре!
Марго. А что, они уже ищут актеров и всё такое?
Шила. Они хотят организовать лабораторию в феврале и постановку на основной сцене весной. Мне нужно выйти из игры. Не было еще ни одного черновика, который нравился бы хоть кому-то из нашей команды. Ни мне, ни продюсеру, ни постановщику, ни другому постановщику, который когда-то тоже участвовал в проекте.
Марго ест тост с джемом.
Марго. На днях с тобой еще может случиться что-то выдающееся. Пьеса могла бы быть об этом.
Шила (тревожно). Что? Что-то, что может спасти ситуацию?
Марго. Ну, что-нибудь примечательное.
Шила (неуверенно). Ну да…
Долгая пауза. Марго уставилась в окно.
Что? О чем ты думаешь?
Марго. Извини, я просто задумалась, а бросала ли я когда-нибудь что-нибудь вот так.
Пауза.
Нет. Ничего не приходит на ум.
<p>Глава четвертая</p><p>Шила хочет жить</p>Двадцать минут спустя. Шила и Марго идут по улице к галерее Кэтерин Мюлерин. Недавно они сняли там вместе маленькую мастерскую на втором этаже. Марго открывает стеклянную дверь, и они проходят мимо развешанных по стенам картин к шатающейся лестнице в задней части помещения. Шила всё это время думает о невероятной настойчивости Марго, которая никогда не бросала никакого дела на полпути. Она следует за Марго вверх по лестнице.
Шила. Ну послушай, Марго! Отто Ранк говорит, что однажды не будет никакого искусства, только художники, – и от самой идеи произведения искусства откажутся! И я полностью согласна! Я отказываюсь от этой пьесы, потому что она не приносит никакой пользы моей жизни. Вот если бы главной задачей была именно работа, то я бы всё свое время отдала пьесе. Но знаешь что? Сейчас это моей жизни ничего не дает!
Марго. Ага.
Шила. Думаешь, дело не в этом?
Марго. Неа.
Шила. Нет, ну вот с точки зрения Отто Ранка?
Марго. Ну, как сказать…
Они идут по старому ковру к своей грязной мастерской с белыми стенами.
Я действительно думаю, что отказ отправить хреновую пьесу на постановку – ответственный поступок с традиционной, строго консервативной точки зрения. Но, если это всё не про работу, тогда вообще неважно, насколько плоха твоя пьеса. Важны люди, которые вовлечены в процесс, и опыт, который ты получаешь. На самом деле, я думаю, что тебе бы намного больше пошло на пользу поставить эту пьесу, пусть и посредственную, поэтому ты можешь…
Шила (беспокойно). Намного больше пошло бы на пользу! Но в моей жизни всё будет только хуже, если я напишу… если я поставлю плохую пьесу!
Марго. Это правда. Поэтому… Отто бы сказал: «Да какая вообще разница!»
Марго начинает раскладывать принадлежности на мольберте.
Шила. Нет, нет! Отто бы сказал, что я всё правильно делаю! Потому что если относиться к жизни как к произведению искусства, то плохая пьеса ее запятнает. Я просто хочу сказать, что согласна с твоими словами. Мы производим искусство, если оно обогащает нашу жизнь, если оно насыщает жизнь красотой…
Марго. Так.
Шила. …потому что, как ты правильно заметила, когда хорошо поработал, то и чувствуешь себя хорошо…
Марго. Да.
Шила. …и когда создаешь что-то красивое, тоже…
Марго. Ну!
Шила. …но уж не до такой степени, когда это откровенно портит тебе жизнь!
Марго. Так что… тебе надо серьезно поработать – понимаешь? – чтобы этого не произошло с пьесой, которая может ничего тебе и не принести.
Шила (вздыхает). Ох, не уверена я насчет пьесы. Не уверена.
<p>Глава пятая</p><p>Израэль</p>В тот вечер, проведя несколько часов наедине с текстом моей горемычной пьесы на экране, я в отчаянии захлопнула ноутбук и вышла из дома. Я направилась на вечеринку, где праздновали выход в свет сразу трех сборников стихов.
