— Я должен остричь их, — решительно сказал Рейгар, хмурясь волосам, струящимся сквозь пальцы.
— Не надо! — с внезапной свирепостью возразила она, сжав его волосы в кулаках. Он с удивлением посмотрел на неё, и Лианна расслабилась и сказала спокойно: — О, я люблю их такими. Не обрезай их.
— С длиной они сильнее докучают, — сказал он, вытаскивая её пальцы из своих волос. — Но если тебе они нравятся, то пусть остаются неподстриженными. — Он поцеловал костяшки её пальцев, которые Лианна тут же убрала от его рта, и её нетерпеливые губы встретились с его. Она почувствовала одну руку у себя на талии, а другую на животе, и он уложил её на кровать рядом с собой. — Отдыхай, — прошептал он ей в губы.
— Но Рейгар…
— Тише. Отдохни ради малыша.
Лианна закрыла глаза для сна.
Через несколько часов она резко проснулась, вздрогнув, словно от ночного кошмара. Она обнаружила, что задыхается и вся вспотела. Боль была такой острой, что она закусила губу, чтобы не закричать. По привычке её рука взметнулась к нижней части живота. Она начала нажимать на него, пытаясь остановить поток боли и уколов, но он не заканчивался и не прекращался.
Она убрала руку и закричала: её пальцы, ладонь, запястье были испачканы мокрым, самого глубокого оттенка красного.
========== Серсея III, Рейгар III ==========
Серсея III
Серсея, так же, как и все в Красном Замке, жаждала получить информацию, находящейся за закрытыми дверьми покоев королевы.
Говорят, она проснулась ночью, вопя, в луже собственной крови; что, когда к ней пришёл мейстер, её лицо и грудь были заляпаны тёмно-красным. Говорят, что она мучилась в родах, рыдая и крича, так что все могли слышать, в то время как Рейгар ходил снаружи, безмолвный, словно камень, но дрожащий, как лист в бурю. Говорят, что прошло много мучительных часов, прежде чем младенец покинул её утробу, чтобы минутой спустя его объявили мёртвым — мертворождённым. О его внешности ходили противоречивые слухи, и, хотя Серсея могла спросить у Пицеля, ей это было неважно. Через несколько часов, однако, стало известно, что это была девочка, и она чуть не убила свою мать. Жаль, что так не произошло.
Но Серсею заботило не здоровье королевы, ни физическое, ни какое-либо ещё. Она беспокоилась о Рейгаре, но, казалось, никто не мог подробно рассказать о реакции короля. Кричал ли он? Проклинал ли? Или же молчал, принимая это наказание со спокойствием? Казалось, никто не знал. «Наш бедный король», говорили они вместо этого. «Проклят женой, которая даёт ему мёртвых детей».
Это ненадолго, хотелось сказать Серсее.
Стемнело, а состояние её возлюбленного по-прежнему оставалось загадкой. Вся охваченная беспокойством, она поспешила в кабинет отца, молясь, что он знает. Когда она вошла, он бросил на неё короткий безразличный взгляд и вернулся к бумагам на столе.
— Надеюсь, ты здесь не затем, чтобы праздновать, — сказал её отец, прежде чем она смогла открыть рот. — Нам не удалось.
Серсея замигала в замешательстве.
— Но он мёртв, — сказала она больше как вопрос, нежели утверждение.
— Да, ребёнок мёртв. Но королева — нет. — Отец встал из-за стола, показывая себя в полную, угрожающую высоту. — Она только пострадала от болезненных родов, но она жива. Но, возможно, так лучше. Король уехал.
— Он уехал? — спросила она, услышав свой голос, хотя хотела сказать это только в мыслях. Она расширила глаза в любопытстве от смысла этого и огорчилась от того, что её любимый был вне досягаемости.
— Да, он уехал. А это хорошо для нас. — Её отец говорил так загадочно, так странно, и это вызывало у неё сотни вопросов. Куда он уехал? Сработал ли их план? Было ли так задумано?
— Но почему он уехал? — спросила она, задав один из своих вопросов. Отец посмотрел на неё угрюмо и недовольно. Она подумала, что сказала что-то глупое — ведь её отец ненавидел глупость — и сказала: — Я имею в виду…
— Когда мейстер вышел из родильных покоев, он сообщил королю, что его дочь умерла, — прервал он, отвечая на её вопрос. — И король, не подойдя увидеть свою жену, которая была так близко к смерти, повернулся спиной к покоям и ушёл.
Услышав этот натянутый ответ из уст своего отца, она почувствовала отчаяние за своего прекрасного короля. Как он, должно быть, убит горем! К этой печали слегка примешалось чувство вины, но Серсея прогнала его прочь. Да, это правда, что у неё была Эдита, подмешивавшая ложку лунного чая в утренний чай королевы, медленно убивающий ребёнка внутри и продлевающий привязанность между отцом, матерью и ребёнком. В последние несколько недель подмешивалось больше одной ложки в надежде изгнать ребёнка из её чрева раз и навсегда. Идея была безупречна. Позволить паре восстановить их связь благодаря долгожданному ребёнку, прежде чем разрушить это и увидеть их окончательный разлад. Было злобно и жестоко причинять такую боль её чувствительному королю, но это должно было быть сделано. Конечно же, всё это искупится, как только она станет его королевой.
Дверь открылась, и раздался шум гремящей цепи. Прежде чем Серсея успела обернуться, отец опередил её.
