— Я никогда и не переставал, Ваше Величество, — серьёзно сказал Эртур, хотя едва ли мог убедить себя в этом. Его привязанность к Рейгару в последнее время висела на волоске. Трудно было быть преданным человеку, обидевшему свою первую жену, а затем вторую, когда обе были в основном невиновны (видят боги, что первая уж точно).
— Ты сомневаешься в себе, — сказал Рейгар, вчитываясь в его мысли. — И не одобряешь то, что я делаю.
— Моё одобрение не имеет никакого значения для Вашего Величества, — механически ответил Эртур.
— Ты знаешь, что это не так.
Его настойчивость подействовала ему на нервы, и Эртур вспомнил каждый совет, который он давал, каждый выговор, оставляющий его словно разорванным на кусочки. В нём поднялся кипучий гнев, и Эртур чувствовал, что вот-вот лопнет.
— Почему я? — спросил вдруг он, хлопнув по проклятой странице этой проклятой книги. — Почему ты надеешься на меня? Почему кто-то надеется на меня? — Он подумал о Джейме, о его устремлённых глазах и дрожащих словах от волнения при простом пребывании рядом с ним. — Я не спас женщину, которую любил, а люди воздают мне почести. Я сижу сложа руки и позволяю тебе позорить твоих жён, а они называют меня великим рыцарем. Боги, Рейгар, этого достаточно, чтобы заставить человека сойти с ума!
Эртур зажмурился. Как Герольд делал это? Как он мог стоять и быть бесстрастным и неулыбчивым, ни разу не моргнуть от ужасов Эйриса, причинённых тем, кто его окружал; ни разу не воспротивиться тем дурацким словам, что слетали с уст Рейгара? Он никогда не проявлял чувств за все те годы, что он знал его, всегда предпочитая носить маску холодного безразличия. Поистине Белый Бык.
Но был и Освелл, так охваченный чувством, что напиток стал его единственным другом. Можно было пройти ночью мимо его двери и услышать, как он скулил, шептал, стонал «Лианна, Лианна», словно он мог заставить её появиться и утешить своё разбитое сердце. Ничто не могло помочь ему: ни верность, ни, конечно, любовь.
Где же на этом спектре стоял Эртур? Он не был холоден, подобно Герольду, но и не был столь пылок, как Освелл. Эртур застрял где-то посередине, пойманный между тем, что любил и тем, что было ожидаемо. И ни разу в этом диапазоне не появлялось справедливости. Нравственность не для рыцарей Королевской гвардии. Они были обязаны только подчиняться и исполнять, независимо от собственных мыслей и чувств.
— Делай то, что принесёт тебе спокойствие, сир Эртур, — мрачно пробормотал Рейгар.
— Я не могу ни о чём думать, — признался Эртур с безудержной печалью. — Я не могу больше делать всё правильно. Слишком поздно.
«Во имя Отца заклинаю тебя быть справедливым».
О, Элия, простонал он её имя в надежде, что она снова появится у него в голове. Ты не хотела бы этого. Ты не захотела бы видеть эту жестокость. Её голос всегда призывал его быть хорошим, чтобы делать добро через свой долг. Его положение позволяет ему великую силу, а вместо этого он растрачивал её на слепое повиновение.
«Во имя Воина заклинаю тебя быть храбрым».
— Ты — великий человек, сир Эртур, — сказал Рейгар, лицом обращённый к свету, льющемуся через окно. — Я не сомневаюсь, что таким тебя запомнят.
— Думала ли она обо мне так? — слабо спросил Эртур. Это был единственный вопрос, на который он хотел ответа.
— Несомненно, — ответил Рейгар.
— Тогда я не должен разочаровывать её. — С чрезвычайным хлопком Эртур закрыл книгу и повернулся к ней спиной. — Если Вы хотите моей верности, то она у Вас есть, Ваше Величество. Своей любви к Вам я обещать не могу.
— Я знаю, что натворил ужасные вещи, — пробормотал Рейгар; его выразительные глаза смягчились. — Но ты должен понимать, что я смотрю на тебя с большим уважением, чем когда-либо на кого-нибудь ещё.
— Это уважение было бы лучше применить к Вашей жене, — резко ответил Эртур. — И я говорю о принцессе, а не о Ваших королевах.
— Я уважал её, — настаивал Рейгар.
— Недостаточно. — Эртур сузил глаза. — Если бы Ваша жена столь же занимала Ваш разум, сколько пророчество, я предполагаю, что в земле сейчас лежало бы меньше мёртвых.
— Ты верил в пророчество, — вернул Рейгар.
— Не так, как верил в Вас. — Эртур отвернулся, не в силах встретиться с ним взглядом. — Я верил в Вашу справедливость. Я верил в Вашу дальновидность. Вы порушили их обе и использовали их останки, чтобы вести войну.
— Я не предвидел последствий. Ты знаешь это. — Слабое оправдание. Эртур устал от оправданий.
— Книги и песни, которые вы так любите, этого не запомнят, — напомнил он ему. — Они увидят принца, девушку и множество пострадавших. — Откуда взялась эта дерзость? Эртур был покорен и говорил мягким голосом, как и должен был верный человек. Возможно, он был сыт по горло этим замалчиванием. Возможно, он надеялся отдать Элии какую-то справедливость. — Ваше пророчество ничего не будет значить, если Вы умрёте человеком без чести. — Рейгар молчал, не в силах ответить. Эртур вздохнул и склонил голову, прикрыв глаза. — Вы игнорировали советы того, кто претендует на Ваше уважение. Я не могу оставаться немым свидетелем Вашего бессердечия. Больше нет.
