Ваня мигом сбежал на арену, посыпанную опилками. В публике раздался дружный смех и аплодисменты: Ваня весь, с ног до головы, был забрызган грязью, с его мокрой головы стекали струйки воды и струились по разрумянившимся от волнения щекам. Но он ничего не замечал, никого не видел — монументальная фигура Маяковского заслонила от него весь мир.
— Что же вы будете читать, молодой человек?
— Поэму «Бунт поэтов».
— Вот как? — удивился Маяковский и мельком взглянул на ручные часы. — Для поэмы у нас уже не останется времени. Меня предупредили — через полчаса электростанция прекратит подачу тока в цирк.
— Тогда «Марш слесарей». Можно? — спросил Ваня.
— Что, что?
— «Марш слесарей», — повторил Ваня.
— А вы что — слесарь?
— Конечно! — И Ваня протянул к нему руки, все в ссадинах, царапинах и мозолях. Маяковский порывисто пожал эти пахнущие несмываемым мазутом протянутые к нему руки.
В публике горячо зааплодировали. Стихи собирался читать свой брат, рабочий, ведь на три четверти цирк был заполнен рабфаковцами.
— Ну раз слесарь, то вам и карты в руки. Читайте! — разрешил Маяковский.
Ваня прочел:
Ваня встретился с насмешливым взглядом Нины Калгановой, на какое-то мгновение запнулся, но тут же, почувствовав внимательный, сочувствующий взгляд Маяковского, забыл о насмешливой девушке.
Где-то недалеко, за дощатой стеной, зарычал тигр.
— Недурно. Во всяком случае, тигры довольны, — похвалил Маяковский.
Ободренный похвалой, Аксенов продолжал читать по памяти:
И окончательно освоившись с непривычной обстановкой, убедившись, что публика слушает его с интересом, Ваня прокричал во весь голос:
Всю силу своего голоса Ваня вложил в последнюю строфу. Если бы он прочел еще хоть одну строку, то тут же упал бы от изнеможения.
Маяковский шагнул к Ване, крепко сжал ею в своих ручищах и затем, легонько оттолкнув, во всеуслышание заявил:
— Молодец, Аксенов! Значит, есть-таки в Чарусе последователи Лефа.
Антрепренер в очках объявил об окончании вечера, и тут же электрические лампочки предупреждающе трижды погасли и зажглись. Заскрипели скамьи. Публика повалила к вешалке.
Ваня ждал подходящего момента, чтобы попрощаться с поэтом, но Маяковский сам подошел к нему.
Предложил:
— Пойдемте погуляем по улицам Чарусы.
— Но ведь на дворе дождь.
— Люблю непогоду. Пошли. — Маяковский взял из рук антрепренера свое модное широкое пальто-реглан, закрыл шею цветным кашне, по самые глаза нахлобучил кепку. В толпе, валившей, к выходу, раздавались противоречивые суждения:
— Талантище… Обличитель… Штукарь… Певец революции…
Вышли из цирка. На улице Маяковского поджидали местные поэты, среди которых был Радугин, Кальянов и вихрастый парень, читавший стихи о самых лучших в мире бараках. Маяковский снял со щита намокшую афишу о своем выступлении, бережно свернул ее, сунул в широкий карман.
Окружив своего кумира, поэты по безлюдным, плохо освещенным улицам через весь город направились в университетский сад. Долго бродили там по темным, глухим аллеям. Маяковский расхваливал Леф.
— При ближайшем сотрудничестве литераторов Лефа работает Мейерхольд и немало других талантливых режиссеров. Лефовцы обтачивают материал для их постановок. Мы ставим пьесы, производим продукцию массового потребления, делаем обложки книг для сочинений Луначарского, для папиросных коробок, для Моссельпрома.
