Мы сели на троллейбус по прозвищу Букашка[24] и поплыли по круговой магистрали, любуясь монументальной застройкой эпохи классицизма.
И, наконец, мы на Арбате – самой известной пешеходной улице. Той самой, о которой слагали песни и стихи, писали книги, снимали фильмы… Вполне заслуженно, между прочим, – здесь что ни дом, то шедевр. Или музей, в котором жил кто-то знаменитый.
– Или – вот ресторан, в котором был разработан рецепт моего любимого шоколадного торта…
– «Прага»? – переспросил я.
– Он самый. И назван он как раз в честь этого ресторана. Между прочим, в Чехии сей десерт вообще мало известен.
– Побывали на Старом Арбате, уделим внимание и Новому, – подмигнул мне друг.
Мы сели на второй троллейбус. Через несколько минут нас порядком изумил шумный широкий проспект с высокими зданиями в форме раскрытых книг.
– Представляешь, – усмехнулся я. – Только что гуляли по Старому Арбату…
– А теперь стремительно мчимся в будущее по Новому!
– Угу… Как на границе двух миров, честное слово!
Так и есть, трудно поверить, что в сотне метров от нас кишит туристами другой Арбат, не имеющий с тем, на котором мы находимся, ничего общего, кроме названия.
Проезжая мост через Москву-реку, шустрый троллейбус замедлил ход, дав нам рассмотреть высотки СЭВ[25], Дома Правительства и гостиницы «Украина».
– Дорогомилово. Один из найкращих[26] районов за пределами Садового кольца, – прокомментировал Мишка. – В советские годы тутось селилась номенклатура и прочие важные персоны…
Застройкой Дорогомилово здорово напомнило Садовое кольцо – сплошные «сталинки», элегантные фасады которых подпирали магазины, банки, салоны красоты…
– Видишь вон тот офисный центр? – друг показал глазами на здание, напоминающее стеклянный корабль.
– Да… уж… Если проснуться и оказаться перед ним, фиг поймёшь, в какой стране находишься.
На Кутузовском проспекте нам встретилось ещё несколько символов глобализации. То, что можно увидеть практически в любой точке земного шара – от Нью-Йорка до Тель-Авива.
– Воистину, Москва – очень разнообразный город.
Бесспорно, я произнёс банальность. Но Мишка отреагировал на неё с юмором.
– И к тому же – разнообразный. В Москве представлена архитектура всех времён – от Кремля, получившего свой теперешний облик при Иване Калите, до комплекса небоскрёбов «Москва-Сити», который вовсю строится сейчас, при Медведеве. Вон, на Пресне.
Друг обратил взор куда-то вправо, где в дымке белёсого тумана и впрямь угадывалось нечто исполинских размеров.
Мало какой город может похвалиться столь многоликой архитектурой, как в Москве. Вознесенск не исключение – он мало чем отличается от большинства средних городов – исторический центр плотно забит двух-трёхэтажными купеческими особняками и «сталинками» тёплых пастельных расцветок, с вкраплениями советской экспериментальной застройки. А за пределами центра Вознесенск – сплошь типовой, застроен стандартными пяти- и девятиэтажками. Современных домов мало, один-два в год возведут – и всё.
Троллейбус прибыл на конечную «Фили».
Войдя в ворота парка культуры и отдыха, я сразу понял, что «Фили» – одно из любимых москвичами мест для прогулок и активного отдыха. В любое время года, и поздняя осень – не исключение. Свежий воздух, прохладно, спокойно. Гуляли жители и гости столицы. Откуда-то с середины парка доносилась весьма своевременная композиция:
– Самодеятельность? – предположил я.
– Нет, – засмеялся Мишка. – Это Шелег поёт.
– Но по идее-то это песня группы «Рондо».
– По идее – это как раз песня Шелега. Именно он её автор. Он и подарил её Иванову. В его исполнении «Московская осень» и получила известность. Но как по мне – у Шелега она лучше звучит.
– Да, – кивнул я. – Более выразительно.
Вкусив порцию природного блаженства, мы вышли из ворот со стороны Большой Филёвской улицы и сели на троллейбус, идущий до Белорусского вокзала.
На очередном мосту через Москву-реку перед нами снова предстала панорама с видом на строящийся комплекс небоскрёбов.
– Та самая «Москва-сити», – пояснил Мишка.
Мы проехали парк «Красная Пресня», Трёхгорную мануфактуру, улицу 1905 года…
Потихоньку надвигались сумерки. Солнце, как будто спохватившись, ненадолго выглянуло из пасмурных облаков, добавив на-гора ярких красок.
То, что утро умеет придавать московским стенам (и окнам тоже!) нежный золотисто-персиковый оттенок, – мне известно с детства. Сегодня же я сделал новое открытие – вечер справляется с этой задачей ничуть не хуже, причём удостаивает данной привилегии не только древний Кремль, но и относительно нестарую послевоенную застройку…
Всю левую сторону Тверской заставы занимала бирюзовая громада Белорусского вокзала, за которым виднелся путепровод, ведущий на Ленинградский проспект. Справа высились дружным конгломератом жилые дома.
