Пустота переносит меня и Кристополиса в бывшую лабораторию сатлятагов. Мы оказываемся посреди помещения, которое раньше использовали мрачные чародеи, чтобы отыскивать слабые стороны противника. Все устройства были на месте, но уже продолжительное время не использовались, а потому были покрыты многолетним слоем пыли и грязи. Нам не нужно было слов, чтобы обсудить план действий, потому что наша связь, которую мы все обрели посредством Бэйна, позволяла нашим мыслям течь в одном направлении. А потому сатлятаг тут же принялся кроакзировать в своих руках нашу магию и материализовывать её, так что столица начала наполняться духом тьмы и смерти. В тот же миг сделалось холодно, и начала наползать ночь несмотря на то, что над миром властвовал полдень. Выждав немного времени, я извлёк свой двуручник и направился наружу, чтобы начать истребление.
Сатлармы и простые люди тут же оставили все свои дела, после чего принялись озираться по сторонам и вглядываться ввысь в попытке понять, что вообще происходит. Холод заставлял их дрожать, а пар выходить из их ртов. Всякая вода начала покрываться тонкой коркой льда. Холод пронизывал даже лерадов, так что они, подобно обычным людям, тряслись перед могуществом силы, высасывающей жизнь из их ничтожных, бренных тел. Лармуды сопротивлялись действию нашей силы благодаря свету, которым они были озарены. Однако это не было проблемой, потому что Кристополис продолжал нагнетать магию смерти, так что со временем зора станет сильнее света, и холодная рука коснётся плоти могущественных воздаятелей. Помимо этого, люди смотрели на тьму, которая начала стелиться над столицей. Это было по-настоящему странным зрелищем: стоял полдень, светило во всю опаляло этот город, на небе не было ни облачка, за которым оно могло скрыться. Да и сейчас солнечный круг со всей мощь низвергал потоки света на людей, которые ходили вокруг. И обычно в таком случае улицы залиты этим светом, все объекты физического мира освещены. Возможно, люди как-то ещё ощущают полноценный день. Однако сейчас при всём этом свет от солнца не доходил до них в той мере, в какой должен. Мир вокруг как будто бы стал немного тусклее, как будто бы изменился сам миропорядок, и теперь полдень будет выглядеть именно так. Да, люди пребывали в недоумении от всего этого, потому что ощущали какие-то изменения, но не могли понять и осознать, что же здесь не так. Тьма бывает разная. Есть зримая, а есть незримая. И вот сейчас Кристополис оплетает столицу тьмой незримой. Она затмевает свет, не позволяя ему в полной мере проникать сюда. Более того, эта тьма продолжает сгущаться, так что со временем над этим местом образуется вечная ночь. Иными словами, сатлятаг уже начал первые шаги для того, чтобы превращать этот мир в некрополис. Но также эта тьма, которая сгустилась над столицей Сэкроса, послужила хорошим проводником для моей собственной силы. Используя зора, я уподобился Зораге и принялся распространять чёрную хворь, заражая души всех живых, так что они начинали медленно погибать. Пока что это было неощутимо, однако со временем хворь обязательно даст о себе знать. Также воитель скорби, помимо незримой тьмы, наполнял воздух этого мира частицами зора, чтобы те, кто будут убиты мною, восставали и присоединялись к бессмертному маршу. Будущий некрополис наполнится бывшими обитателями этого мира.
Дверь лаборатории сатлятагов открывается, и все, кто находились поблизости в этот миг, тут же впадают в ступор, ведь лицезрят одного из злейших врагов Святой Империи – нежить. Мой взор не стал метаться в поисках жертвы посильнее. Первый же мужчина, попавшийся мне на глаза, не успел даже понять, что случилось, как клинок моего меча пронзает его туловище. Дух начинает испаряться из его тела, душа воспринимает последние мгновения обычными глазами, кровь замедляет своё движение, ноги уже не могут держать его, и он медленно оседает на землю, погружаясь во тьму небытия. Вынув свой меч из умирающей жертвы, я бросил взгляд на следующую. Миг – и сила Пустоты переносит меня к молодой девушке. Пустые глазницы, в которых горит зелёное пламя смерти, впиваются в неё, в то время как меч делает то же самое с её сердцем. Она пытается закричать, но боль и бессилие позволяют ей издать только лишь предсмертный стон. Карие глаза смыкаются, и она, не имея сил сопротивляться могуществу смерти, принимает вечный сон. Меч покидает её бездыханное тело, в то время как взор мой уже отыскал следующего, кто вкусит мой удар.
