Натиск бессмертных непреодолим. Не было того, кто мог бы остановить меня. Устремляясь от жертвы к жертве, я истрачивал на истребление лишь мгновения. А воскрешающий зора шёл по моим следам и обращал в бессмертных тех, кто пал от моего клинка. Влекомые новым духом, который заменил их старый немощный дух, что давал им движение и жизнь, они поднимались на ноги. Наши разумы соединялись, наши знания перемешивались, и каждому из них открывалось великое предназначение, а также замысел в отношении того, что происходило здесь. Так что разорад присоединялся ко мне, чтобы делать то, что нужно. Каждых из бывших жителей Сэкроса сам решал, как он будет распространять тьму некрополиса и праведность смерти в этом мире. Кто-то перенимает мой образ мышления, отыскивал себе оружие и сеял смерть своим руками. Кто-то брал знания Форманиса и прибегал к помощи эфира. Иные уподабливались Вехойтису и, направляя зора на живых, убивали их, а после, не дожидаясь действия силы Кристополиса, сами поднимали убитого. Чёрная хворь, постепенно сгущающаяся незримая тьма, усиливающаяся хватка зимы, растущее количество бессмертных – всё это ускоряло процесс погружения этого мира во тьму разорада. И столица Сэкроса стремилась обратиться в наше обиталище. Не было тех, кто мог это всё остановить. Любое сопротивление тут же сметалось. Поднявшаяся паника только лишь усугубляла положение, потому что беженцы создавали сутолоку и сбивали друг друга с ног, а порой даже в порыве своей неистовой жажды жизни затаптывали кого-то насмерть. Разбегающийся поток простых людей препятствовал продвижению подкреплений на места, где произошли бедствия. Слово «нежить» стало единственным, которое можно было разобрать в этом непрекращающемся гвалте. Стражники, слыша его, переполнялись решимости дать отпор отродьям тьмы и нечестия, даже не представляя, какая участь ждёт этих неумех, которые никогда не вкушали истинной битвы.
Когда я встретил первого лерада, то его убийство ничем не отличалось от убийства обычных людей. Острие моего меча, направленное точно по середине нагрудника, с лёгкостью проделало брешь в его латах и вышло с другой стороны. Хрипя и стоная, он уподобился другим моим жертвам, так что начал опускаться наземь под тяжестью своего тела и своих доспехов. Сопроводив его в пустоту не-жизни своим ужасающим взором, я вынул своё оружие из его тела и направился дальше. Не успел я расправиться со следующей своей жертвой, как концентрация зора в его теле становилась достаточной, и глаза лерада раскрывались, сияя бледно-зелёным свечением нового духа, который давал ему бессмертие. Он поднимался на ноги, а после приступал к уничтожению живых. Но его преобразование продолжалось. А вместе с ним изменялись и его доспехи. Только если существо переиначивается под действием зора, обмундирование лерада обволакивала Пустота. Она приращивалась к доспехам, которые уже носил лерад, и становилась дополнительным слоем, который был не только прочнее, но и выглядел зловеще: цвет чёрный, но, если приглядеться, то можно заметить проблеск зелёной силы смерти, которая точно повторяла все контуры нового обмундирования. В различных местах образовывались шипы, а на груди, коленях и шлемах Пустота рисовала символы смерти – черепа. Их мечи и щиты также наращивались силой Бэйна, однако не так сильно, как доспехи. А вот зора обволакивала оружие и защитную платину больше, так что клинок становился длиннее, а преграда шире.
Когда я встретил первого лармуда, то с ним состоялось самое настоящее сражение. Достаточно было низринуть на него всепрозревающий взор бессмертного, чтобы увидеть всю его мощь. Холод, чёрная хворь и тьма, несущая страх, были ему не по чём. Его физическая подготовка, а также поддержка силы света позволяли громадному воздаятелю даже не обращать на это всё никакого внимания. Мне не удавалось как следует проникнуть ему в голову, чтобы узнать его мысли. Стало понятно, что этот латник был гораздо сильнее того, которого Вехойтис встретил год назад, когда входил в Озентвалл. По всей видимости, тот лишь недавно ступил на путь лармуда, когда как этот был уже таким многие десятилетия. Не проронив ни единого слова, мы сошлись в поединке.
