— Предательница, — пробормотала Алекс, но не расстроилась. Нисколько.
— Знаю, ты не позволишь мне пойти с тобой, но если думаешь, что я не собираюсь оказывать моральную поддержку отсюда, то нам нужно поговорить об этом в другой раз, — сказал Кайден.
Понимая, что «разговор» был его способом напомнить ей — часто — о том, что она может доверять ему, и что они в этом деле вместе, Алекс придвинулась ближе к парню, тепло прогнало ее напряжение.
Положив свободную руку ему на сердце, она прошептала:
— В разговоре нет необходимости. — Она приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его. — Спасибо, что ты здесь.
— Я бы хотел, чтобы никого из нас здесь не было, — многозначительно сказал он, прежде чем, вздохнув, добавить: — Но понимаю, почему мы здесь. — Он кивнул на пирог, который она держала в руках. — Ты думаешь, это сработает?
Алекс покачала головой.
— Нет. Но это дает мне возможность чем-то занять руки. — Она слегка нахмурилась, глядя на руку, лежащую у него на груди. — Руки такие неуклюжие. Я никогда не знаю, что с ними делать, если только я что-то не держу. Например, оружие.
— Я бы предпочел, чтобы ты входила туда с оружием в руках, — заявил Кайден.
Губы Алекс дрогнули, прежде чем выражение ее лица смягчилось, и она сказала:
— Он не сможет причинить мне вреда. Не с Библиотекой, защищающей меня. — А он пытался… много раз во время ее первых визитов, прежде чем, наконец, признал поражение.
— Он не может причинить тебе физический вред, — поправил Кайден.
— Тогда, думаю, мне повезло, что ты здесь, чтобы потом помочь мне почувствовать себя лучше, — сказала Алекс.
Кайден оттолкнулся от стены и крепко обнял ее, заставив отдернуть руку с пирогом в сторону, чтобы не раздавить его между ними.
— Я всегда буду здесь, чтобы помочь тебе почувствовать себя лучше, — пообещал Кайден, прежде чем поцеловать ее в лоб и отойти. — Вернись ко мне.
— Всегда, — сказала Алекс. Затем она прищурилась на него и сказала: — Подожди минутку. Как тебе удалось ускользнуть так, что остальные не стали тебя расспрашивать? — Она оглядела темный коридор, словно ожидая, что оттуда выскочат их друзья и закричат на нее.
Кайден пожал плечами, возвращаясь на свое место у стены.
— Я сказал им, что похищаю тебя, чтобы пойти и заняться сексом в саду.
Алекс застонала.
— Эй, это сработало. Они не станут нас искать. — Кайден широко улыбнулся. — Если ты поторопишься, мы, возможно, даже успеем вернуться вовремя, чтобы довести дело до конца.
Он приподнял брови, и Алекс рассмеялась, прежде чем взглянуть на картину и мгновенно протрезветь.
— Не позволяй ему задеть тебя, милая, — мягко сказал Кайден, его юмор улетучился.
— Не позволю, — пообещала Алекс, хотя они оба знали, что она лжет.
Больше не мешкая, она заставила себя подойти к портрету и выйти с другой стороны, на вершине Золотых утесов, откуда открывался вид на величественный город Мейя.
Медленно отвернувшись от панорамы, Алекс приготовилась к тому, что ей предстояло увидеть. К тому, кого она собиралась увидеть.
Но пока она осматривала знакомую местность, его нигде не было видно… ни следа Мятежного Принца.
Это было не в новинку, поэтому Алекс не сразу встревожилась. Она уже появлялась в картине раньше и обнаруживала, что он отправился бродить по своему заброшенному городу. Но он всегда возвращался к утесам… месту, где она оставила его, прокляла, чтобы он прожил остаток своей вечности.
В кустах послышался шорох, и Алекс поняла, что он вернулся. Почувствовал ли он каким-то образом ее приближение или уже возвращался, не имело значения. Скоро они снова встретятся лицом к лицу. Скоро она попытается выяснить, остался ли в нем хоть какой-то след человечности, погребенный под телом массового убийцы. Скоро она будет разочарована, как и всегда.
Но когда фигура вышла из кустов на свет, это оказался не тот, кого она ожидала.
Это был не Эйвен Далмарта.
Алекс громко ахнула, пирог выпал у нее из рук и разбился о землю.
Он знал, что она придет.
Он наблюдал за ней, как и обещал. Не в извращенном смысле, хотя она, скорее всего, сморщила бы носик и пошутила по этому поводу. Нет, он наблюдал за ней, желая убедиться, что она в безопасности и счастлива. Она заслужила это после всего, через что прошла. После всего, чем пожертвовала.
Так что он наблюдал.
Но он также ждал.
Ради этого дня.
Ради этого момента.
Ради всего, что было впереди, даже если он все еще не мог поверить, что у него есть «будущее». Его будущего не должно было существовать. Он не должен был существовать. И все же он был здесь. Все еще… существовал.
Он понятия не имел, как объяснит ей, ведь он и сам до конца не понимал этого. Но теперь, когда время поджимало, было уже слишком поздно искать ответы на неразрешимые вопросы.
Потому что рядом была она.
Выйдя из картины — или, скорее, войдя в картину — на Золотые утесы, окаймлявшие холст с изображением Мейи.
