— Я в порядке, — сказала она слегка дрожащим голосом, прежде чем сделала глубокий вдох и выпрямилась. — Обещаю. Просто… иногда это все еще тяжело. — Она попыталась изобразить неуверенную улыбку, которая, как он знал, предназначалась только ему. — Рискуя раздуть твое и без того непомерное эго, скажу, что правда в том, что в моем сердце есть дыра в форме Нийкса, и она никогда полностью не заживет. — Она обхватила пальцами его руку, ее улыбка погасла, когда она тихо добавила: — И я бы этого не хотела.
Нийксу пришлось проглотить ком в горле от глубины чувств, прозвучавших в ее словах, поскольку она была не единственной, чье сердце было ранено в тот день, когда клинок Эйвена пронзил его грудь, хотя его рана выходила за рамки фигурального. Но, несмотря на это, он заставил себя скорчить комичную мину и пробормотал самым сухим тоном, каким только мог:
— Звезды, я и забыл, какой драматичной ты можешь быть.
Его слова возымели желаемый эффект, вызвав у нее неделикатное фырканье.
— И не заставляй меня говорить о твоем чрезмерном проявлении эмоций, — продолжил Нийкс, решив прогнать тени из ее глаз. — Я не знаю, как Кайден это переносит. Бедняга заслуживает трофея. Нет, всех трофеев.
Алекс хихикнула.
— Он «терпит это», потому что любит меня. — Она снова ткнула Нийкса в ребра. — И ты тоже.
— Черт, — сказал Нийкс, снова скривившись, на этот раз от отвращения. — Любовь — это валюта, которую ценят только дураки. Отчаянные дураки.
— Тогда ты дурак, — сказала Алекс и улыбнулась, ее лицо озарилось весельем — именно такой взгляд он и надеялся увидеть. — Признай это. Ты самый отчаянный дурак из всех.
— Я ни разу в жизни не был в отчаянии, — сказал ей Нийкс, одергивая пиджак и властно фыркнув. — И, кроме того, я с трудом тебя переношу. Ударение на слове «с трудом».
Он мысленно услышал ответ Алекс, а также ее смех:
«Врунишка, врунишка, красные штанишки».
— Буду благодарен, если ты не будешь думать о моих штанишках, котенок, — парировал он, прежде чем ухмыльнуться и добавить: — Не усложняй ситуацию.
На этот раз ее смех был слышен, в глазах плясали огоньки, все тени исчезли.
Но затем она посерьезнела.
— Серьезно, Нийкс, как ты здесь оказался? И почему ты здесь? Не то чтобы я не рада тебя видеть… конечно, рада. Конечно, — повторила она с ударением, и удивление, которое чувствовала, отразилось на лице. — Это просто… думаю, должна быть какая-то причина?
Нийкс почесал подбородок, не зная, как много ему следует ей рассказать. Он знал, что она не успокоится, не получив должного ответа, но в то же время не хотел, чтобы она проявляла излишнее любопытство. У нее была жизнь, к которой ей нужно было вернуться, и, хотя он был благодарен Библиотеке за это воссоединение — более благодарен, чем мог выразить словами, — ему также приходилось быть осторожным в своих словах, иначе он рисковал, что она потребует участия. Последнее, что ему было нужно, — это беспокоиться о том, что она будет сопровождать его из-за какого-то ложного чувства долга, подвергая себя опасности, совершенно не задумываясь о последствиях. Те дни остались позади, и он был полон решимости убедиться, что так оно и останется, даже если ему придется связать ее Моксирилом и самому протащить сквозь картину. Позже она сможет простить его.
Но если он правильно разыграет карты, в этом не возникнет необходимости.
— Я и сам не до конца понимаю, — медленно начал Нийкс, быстро решая, что он скажет, а что нет, — так что у тебя будут вопросы, которые есть и у меня. Но что я знаю точно, так это то, что Библиотека привела меня сюда.
Алекс нахмурилась.
— В эту картину? — Она бросила взгляд поверх скал на город, прежде чем снова повернуться к нему, и ее морщинка меж бровей сменилась недовольством. — Ты застрял здесь, как Эйвен? Или, подожди, ты что, как мстительный дух, посланный сюда, чтобы мучить его? — Она нахмурилась еще сильнее и пробормотала: — Не похоже, что Библиотека стала бы так поступать.
— Не дух, — сказал Нийкс, уклоняясь от других вопросов. На этот раз он ткнул ее в ребра. — Из плоти и крови, помнишь?
— Но ты сказал, что все еще, ну, мертв.
Он кивнул, с удовлетворением отметив, что тени не вернулись, скорее всего, потому, что она была слишком поглощена замешательством.
— Да, — подтвердил он. — Если бы ты попыталась забрать меня с собой в фойе Библиотеки, то пришла бы без меня. Я больше не могу входить в мир живых. Но здесь, — он указал на искусственный пейзаж вокруг них и махнул рукой, указывая за его пределы, — это совсем другая история.
У Алекс округлились глаза.
— То есть ты хочешь сказать, что живешь в Библиотеке, а не за ее пределами? Что-то вроде… временной аномалии? Или пространственной аномалии? Или, может быть…
