– Заметил. Мне что, бухать не просыхая, ради твоего эстетического удовольствия? И вообще, я не о людях, так-то. Да и теория, в принципе, не идеальна, чего ты от меня хочешь на крыльце под пиво? – серьезный разговор закончился, так что он кивнул мимо Андрея вдоль улицы, намекая на то, что не готов продолжать разговор. – Валил бы уже, Ирина ждет.
Андрей, естественно, не стал настаивать на продолжении беседы и, отвернувшись, посмотрел в сторону своего дома, последнего на уходящей к северной окраине поселения улице. Отсюда виднелся мягкий желтый свет в его окнах.
– Не хочешь зайти на ужин?
– Ну уж нет, – Даниль отрицательно покачал головой и уже без шутливых ноток ответил на предложение Андрея. – Никогда не говорил с ней на эту тему, и начинать не собираюсь. Твоя проблема, ты и разбирайся.
Временами, Данилю бывало слишком трудно не касаться их с Андреем дел в разговорах при Ирине, и чем дольше они этим занимались, тем труднее. Поэтому, в том числе, он стал заходить к ним в гости гораздо реже. Еще из зависти, но и из-за этого тоже.
Сейчас же, он вдруг ощутил мстительное удовлетворение от сказанного, и ему практически сразу стало стыдно, как только схлынул приступ злости за сорванный откровенный разговор. Даниль уже открыл рот, чтобы попытаться хоть как-то свести на нет брошенную фразу, но Андрей его опередил.
– И правда.
Очень бледным выглядело его лицо в искусственном полумраке местных сумерек. Так и стоял, смотря на окна своего дома, не решаясь сделать первый шаг. Таким слабым и уязвимым, как сейчас, Даниль еще его не видел, и самому ему стало вдруг так тошно и плохо, что захотелось просто встать сейчас рядом с другом, сказать ему что-то ободряющее, банальное и глупое, похлопать по плечу. Но это было бы настолько унизительно для них обоих, после всего пережитого вместе, что он не решился.
– Она ведь моя совесть.
Андрей вдруг мягко и как-то неуверенно улыбнулся. Взгляд его стал рассеянным, направленным больше в себя, чем вовне. Тьма только подчеркивала зыбкость его силуэта, расплывавшегося в ночи, как капля чернил в воде.
– Никогда об этом так не думал.
– Ты просто не знаешь мою совесть. Она как живая. С ней можно спорить, воевать, подкупать и даже лгать. Это омерзительно.
– А я кто?
Даниль задал этот вопрос раньше, чем успел подумать, хочет ли услышать ответ, и едва не прикусил язык от досады. Он ощутил себя ребенком, ищущим похвалы от взрослого, и хотел провалиться на месте от этого чувства.
Андрей встрепенулся, выходя из охватившего его оцепенения, повернул голову, встречаясь с напарником взглядом, по которому теперь, как и почти всегда, трудно было хоть что-то прочитать, и спросил абсолютно спокойным тоном, даже с оттенком жалости.
– Так может, это не у меня проблемы, если ты еще не определился? Даниль, ты вот о чем подумай. Ты не хочешь решить что-то, ты хочешь, чтобы я решил что-то, и убедил тебя. Это ненормально.
Андрей без какого-либо перехода криво, даже нервно, усмехнулся и пружинисто зашагал в сторону дома, оставив Даниля в одиночестве на ступенях Центра. А тот все смотрел Андрею вслед, до тех пор, пока его напряженный, сгорбленный силуэт не появился в ярко подсвеченном дверном проеме, и не исчез во тьме, когда дверь за ним закрылась.
Сумерки уже закончились, погрузив Поселок в идеальную ночь, достаточно теплую и темную, не больше и не меньше. На искусственном небосводе замерцали яркие звезды, складываясь в незнакомые созвездия. Это не их мир, и звезды напоминали об этом сильнее всего. Граница Долины выглядела сказочным гигантским калейдоскопом. Разноцветные осколки сливались в бессюжетный витраж, резко контрастируя с ночной темнотой. Некоторые из них просматривались насквозь, и, оказавшись вблизи, можно было заглядывать вглубь Раскола. И даже на темном фоне неба кромешным черным пятном выделялась стена Тьмы, которую они так и не смогли изучить. Тьмы, в которой безвозвратно исчезало все пересекавшее границу.
Даниль невольно загляделся на небо, забыв уже, что несколько минут назад отчаянно спорил, причем больше с собой самим, чем с Андреем, о правильности их пути. Каким-то невероятно мелким казалось в такие минуты все, что они делают, вся эта возня жалкой горстки выживших в песочнице под названием Долина, за границей которой стоял огромный мир, еще более ужасающий своей непознанностью, чем до Исхода.
Что произошло в тот день, когда существование параллельных вселенных из теории вдруг стало практикой? А ведь оно стало, иначе как вообще можно объяснить творящееся вокруг. Куда исчезли люди, оказавшиеся на месте появившихся осколков? Что осталось вместо этих кусочков в их родной реальности, когда их перемешало с реальностью базовой? Как далеко зашел Раскол? Возможно, он затронул только Землю, а может всю вселенную? А может ВСЕ вселенные, которые теперь навсегда застыли в Расколе, нарушая все мыслимые и немыслимые законы мироздания.
