Наконец, старик открыл глаза и удовлетворенно хмыкнув, потряс головой. Он поднял лицо, глядя на границу ледника и вдруг, совершенно по-мальчишески, резко вскинув руку, показал ему оттопыренный мизинец, радостно при этом усмехнувшись. Блондин одобрительно рассмеялся и похлопал товарища по плечу, с удовольствием повторив его жест и добавив отрывистую фразу на своем странном языке, причем отчего-то казалось, что это что-то непечатное.
Отсмеявшись, старик с важным видом воздел к небу теперь уже указательный палец и, расстегнув свободной рукой ворот своего комбинезона, извлек из-под него небольшой каплевидный кулон на цепочке, отлитый из серебристого материала и лишенный каких-либо надписей или гравировки. Старик крепко сжал его в руке и выжидающе посмотрел на своего спутника. Тот, словно спохватившись, повторил действия напарника, торопливо извлек из-под комбинезона такой же кулон и, в свою очередь, сжал его в увесистом кулаке.
Оба мужчины, несмотря на усталость, нашли силы встать на колени лицом к лицу и, глядя друг другу в глаза, начали что-то с чувством декламировать. Старик точно являлся в этом дуэте ведущим – его речь звучала стройней и чувственнее, лицо сияло торжеством и блаженством, а блондин, с благоговением смотря на него, откликался на каждое слово как скромное, но очень прилежное эхо. Их речь звучала все громче, все яростней, пока на пике ее старик не замолчал, резко вскинув обе руки к небу, выпустив при этом кулон, упавший на его грудь и торжествующе не посмотрел на своего молодого спутника, который наблюдал за ним с неприкрытым обожанием во взгляде. Воцарилась тишина, прерываемая лишь стрекотанием сверчков и тяжелым дыханием двоих мужчин.
В эту секунду лицо старика исчезло. На его месте образовалась уродливая воронка, в которую легко вошел бы кулак. Как в кошмарном, но крайне реалистичном сне, отчетливо виднелись осколки черепа, торчавшие из розово-красного месива, обрамленного лохмотьями кожи. Нижняя челюсть как разбитая крепостная стена топорщилась раздробленными зубами и отвисала все ниже, потеряв поддержку сухожилий, пока не отвалилась и не упала в траву.
Блондин не сразу понял, что случилось. Он медленно поднял руку к своему лицу, и провел по нему сверху вниз, размазывая чужую кровь вперемешку с частичками костей, мозга и глаз. В эту же секунду тело старика, конвульсивно подергиваясь, рухнуло в траву. Парень открыл рот, пытаясь закричать, но от шока никак не мог набрать воздуха. Вопль рвался из его ходящей ходуном груди, но в итоге вместо него вышло какое-то жалкое сдавленное хрипение, сквозь которое пробивался тонкий, нечеловеческий писк.
Еще через секунду все это стало неважно. Стальная конусовидная болванка, ускоренная электромагнитным импульсом, абсолютно беззвучно и не встречая никакого сопротивления, вошла ровно в переносицу парня, прошла через черепную коробку, превращая все ее содержимое в кашу, и вышла из затылка, оставив такое большое выходное отверстие, что он практически перестал существовать.
И ничего не стало.
– Устранение целей подтверждаю, начинаю зачистку.
Услышав первое сообщение Андрея после продолжительного радиомолчания, Даниль облегченно выдохнул и с силой откинулся на спинку кресла, взъерошив вспотевшие от нервного напряжения волосы обеими ладонями.
Так оставалось всегда, снова и снова, как в затянувшемся на годы кошмаре на один сюжет, с которым постепенно свыкаешься. Ты знаешь, что рано или поздно он снова вернется к тебе, ты знаешь, о чем он будет, но раз за разом закрываешь глаза, в глубине души надеясь на то, что не в эту ночь. И когда он приходит опять, ты никогда не готов к нему, ты переживаешь его начало как в первый раз и лишь потом понимаешь, что это все тот же знакомый бег по кругу. По кругу, в который ты вошел сам, в котором остаешься сам. И тогда ты успокаиваешься, потому что привыкнуть можно ко всему, даже к кошмару.
Тревога, быстрые сборы, несколько часов тишины, короткий доклад. Со всем остальным предстояло разбираться, когда они вернутся с точки рандеву, с новым грузом трофеев, информации и вины. В этот раз тревогу забили датчики на осколке A-114, который Даниль, как и все прочие жители Поселка, предпочитал называть просто «Ледник». Приборы обнаружили двоих визитеров, осторожно продвигавшихся к границе со стороны осколка А-113, длинной безвоздушной кишки, протянувшейся на добрых четыреста метров. Дальше приграничного участка Долины пускать их было уже никак нельзя.
Даниль в момент получения сигнала как раз доедал на своей кухне плотный завтрак из яичницы с беконом на хрустящем тосте. Его зубы вонзились в бутерброд ровно под первые звуки тревожной трели наручного интерфейса. Даниль выматерился и чуть не подавился, пытаясь откашляться крошками.
