«Этому уроду нужно было связаться со мной именно в этот момент, прямо перед визитом человека-игреца. И только для того, чтобы я, согласно теории кормыша Серемара, осознал чаяния Окунева, и согласился с ним... Калейдоскоп! И не один! После моего интервью такие игрушки приобрели тысячи, а может, и миллионы людей. И все они в них заглянули – обычное человеческое любопытство, только и всего! А какие последствия...»
Виктор нахмурился, соображая, в чем сила этих мелькающих узоров. Возможно, они действуют особым образом на какой-то центр в мозгу… «До сих пор центр этот не работал, время не приспело, а тут его подхлестнули, и он включился. Так?»
Раскин покачал головой:
«Но ведь это явно не всё! Он что-то ещё задумал. Что-то более опасное для человека. В Каверну уйдут не все. Но куда можно ещё направить людей? В космос? Это можно ограничить. На простом гравилёте не отправишься на Альфа-Центавра. А может я всё придумываю? Того, чего не видно явно, пока я опасаюсь переворота в умах, который может произойти из-за заявления Окунева? Это точно не всё, тут кроется какая-то загадка. От этих ребят можно ожидать чего угодно».
Тут в уме что-то «щёлкнуло», и Виктор задумался:
«А если его интересовали те шесть листов с шифрами учения Серемара? Во время разговора они лежали на столе! Впрочем, читаемого там ничего и нет. Непонятные значки, закорючки, отдельные буквы.А зачем засекретили – только предкам известно. Мы их анализировали много лет, но совершенно ничего не поняли. Но что эти человеческие шифры значат для модификанта? Он их раскроет за пару дней! Нужно глянуть, как стол выглядит со стороны, через видеокамеру», – решил он, и почти бегом ринулся в приёмную.
Увидев взлохмаченного председателя, с треском распахнувшего дверь своего кабинета, секретарь соскочил со своего кресла, и растерянно посмотрел на него:
– Что случилось, Виктор Борисович? Что происходит?
– У тебя есть изображение с монитора связи? Моего кабинета? Найди быстрее!
Мужчина заработал пальцами по клавиатуре, затем повернулся, и сказал:
– Виктор Борисович, нужно от вас включить режим ответа. Мне это сделать, или вы сами?
– Иди ты, а я тут подожду, посмотрю, как это происходит.
Секретарь ушёл в кабинет, и через некоторое время раздался его голос:
– Готово.
На мониторе Раскин увидел своё кресло, и стол, который был виден сбоку. Листы, лежавшие сверху, для него были совершенно нечитаемы. Он вздохнул с облегчением, но червячок сомнений всё равно остался: «С его способностями может это и не проблема?»
Отпустив секретаря, Виктор вернулся в кабинет, подошёл к окну, и снова погрузился в невесёлые мысли:
«Все упирается в Окунева. Если он умрет…
Если этот человек-игрец умрет и ангары на поверхности Каверны демонтируют и покинут, затея модификантов сорвется. В активе человека будет учение Серемара и свой, ему предначертанный путь. Экспедиции отправятся к звёздам. Будут продолжаться эксперименты по освоению Плутона. Человек пойдет дальше по курсу, проложенному его цивилизацией. Пойдет быстрее, чем когда-либо. Превосходя все самые дерзкие мечты. Да, это необходимо сделать!»
Раскин отвернулся от окна, быстро подошел к столу. Нагнулся, выдвинул ящик, сунул внутрь руку. И вынул предмет, которым никогда в жизни не собирался пользоваться, – реликвию, музейный экспонат, много лет пролежавший в забвении.
Он протер носовым платком металлическую поверхность пистолета, потом дрожащими пальцами открыл затвор, проверил патроны.
«Два великих завоевания… Отказ от насилия как средства решать противоречия между людьми. И дарованное учением Серемара взаимопонимание. Два могучих ускорителя на путях в будущее. Отказ от насилия и…»
Виктор уставился на зажатый в руке пистолет, а в мозгу у него словно ураган гудел.
Два великих завоевания – и он собирается перечеркнуть первое из них.
Двести двадцать пять лет не было убийства человека человеком, и вот уже больше тысячи лет, как убийство отвергнуто как способ разрешения общественных конфликтов.
Тысяча лет мира — и один смертный случай может все свести на нет. Одного выстрела в ночи будет достаточно, чтобы рухнуло всё здание, и человек вернётся к прежним, звериным суждениям.
«Ведь как будут после этого рассуждать? – Раскин убил, а почему мне нельзя? Если уж на то пошло, кое-кого не мешало бы прикончить. Правильно Раскин сделал, только надо было не останавливаться на этом. И не вешать его надо, а наградить. Вешать надо модификантов. Если бы не они…»
Именно так будут рассуждать люди.
«Вот о чем гудит ураган в моем мозгу...»
…Вспышки пестрых узоров рождали призрачный отсвет на стенах и полу.
«Окунев видит эти узоры. Он тоже глядит на диковинные вспышки, а если и не глядит, так ведь у меня есть еще калейдоскоп.
Он придет сюда, мы сядем и потолкуем. Сядем и потолкуем…»
Раскин швырнул пистолет обратно в ящик и пошёл к двери.
Пояснения к Синему сказанию
