— Не узнаешь? Котик. Знаешь, когда я была маленькая, продавали собачек, зайчиков, мышек и крысят, но я всегда мечтала именно о такой прелести. Продавали также и большие игрушки. Но они стоили больших денег. Всех игрушек в магазинах не выставляли. Богачи забирали их в свои квартиры прямо с фабрики. Я смотрю на котика — и вижу свое детство. А ты? Ну да, ты всегда видишь что-то другое!
— Фумарола, что это значит? Из чего это сделано?
— Из кота, из настоящего кота. А ты думал, имитация? Нет! Настоящие кошачьи косточки на резиночках и пружинках. Смотри, как он крутит головой, как машет хвостиком на все стороны и ставит лапки, как живой! Я бы с большой охотой поиграла, прекрасный котик, чудесный!
Дети, ползая на четвереньках взад и вперед, таскали кошачий скелет. Мальчики скалили зубы. Один рычал и изображал собаку, второй палочкой бил по кошачьему черепу. Девочки каждую минуту хватали котика и, прижав, убаюкивали, как куклу. Мальчики пробовали оторвать хвост, но пружина держала его прочно. Кот был хорошего качества.
— Несчастные дети. Да, Фумарола, очень несчастные дети.
— Несчастные? На «Торкатоке» путешествуют самые богатые жители Упании. Ты опять заговариваешься.
— Фумарола, Фумарола… Верь мне, несчастные, хорошие дети. Действительно ли они хорошие? Не знаю.
— Конечно, конечно, это очень меткое замечание. — Капитан Макардек зашел к нам с тыла и вмешался в разговор. — Я собственными ушами слышал от одного крупного деятеля, что дети хорошие. Прошу ко мне. Закусим и побеседуем. Лекарство ждет.
Протяжно завыла сирена.
— Мы приближаемся к Акуку. — Макардек показал на едва заметную точку на горизонте. — Уже виден памятный обелиск. Не надо таращить глаза. Мы подплываем ближе.
— Акук? Минутку, что за Акук? — спросил я, силясь вспомнить что-нибудь по поводу Акука.
— Можно сойти с ума, ты все тянешь время! — вздохнула Фумарола. — Разве тебе не все равно? Ты что, сдурел? Кто об этом Акуке слышал?
— Прошу ко мне. У меня есть великолепная подзорная труба, найдется и бинокль, рассмотрим обелиск, поговорим за столом. Я, сударь, свое дело знаю. А тех, кто думает иначе, я немедленно переделаю в игрушки. И будет тишь, да гладь, да божья благодать. Сержант, поддержите гостя. Смелее, любезный, еще несколько шагов.
После этих слов мы вошли в капитанский салон. Макардек крикнул, чтобы выключили громкоговорители. Увы, в громкоговорителях что-то заело и выключить их не удалось. Громкое стрекотание затрудняло беседу. Фумарола сразу же попросила подзорную трубу.
— Фи, торчит себе и торчит, но какой маленький… У нас в Упании о таких мелочах вообще не говорят. У нас столичный размах. Я, например, без ума от цветов.
— Эх ты, подофицерская… — Макардек скверно выругался и протянул лапу.
— Старый волокита! — Фумарола прыснула и легким ударом смахнула с колена руку капитана.
Я с облегчением вздохнул. Я подумал, что должен буду дать капитану по физиономии, а чувствовал себя неважно из-за шишки и избытка впечатлений. Фумарола хлопнула в ладоши и полностью сняла капитанскую обиду. Непринужденная и вежливая беседа пошла дальше.
«Хум, хум, хум!» — гудит «Торкаток».
— Акук слева, Акук справа! — оповещает впередсмотрящий из корзины на мачте.
— Экзотика, — смеется Макардек и разливает суп.
Мы плывем, плывем… «Торкаток» вибрирует, трясется, напрягается. Трудно попасть ложкой в рот. Суп плещется. Стекло звенит. Капитанские медали бренчат. Шнелькорб подперт, бубелейны натянуты, а Акука пройти не можем, и все тут.
— «Каток» большой, течение сильное. Нас немного крутит.
Дрожание судна скверно влияет на мою разбитую голову. Шишка отбила аппетит. Суп мне не нравится, хотя он и жирный, и полон всякой всячины. В тарелке я обнаруживаю какие-то подозрительные частицы. Я закрываю глаза и глотаю, чтобы не огорчать Фумаролу. Она очень огорчена, что у меня нет аппетита. Фумарола уговаривает меня, в каждую ложку она вкладывает частицу своего сердца.
— Надо есть. Я знаю, ты не любишь разваренную ваниль в бульоне из селедки. Корабельная кухня всюду отвратительна. Подумай, вокруг вода, ни одного магазинчика поблизости. Придумать ничего нельзя. Ешь, уплетай, что дают. Здоровье входит через рот, ты сам мне это говорил. Не случайно у нас во рту зубы.
Я про себя чертыхаюсь, но глотаю. Фумарола вздыхает.
— Ах, далеко, далеко любимый пансионат… Далеко остались наши вкусные супчики… — Фумарола пододвигает тарелку, дует на шишку, «чтобы меньше болела».
— Фумарольчик… — я нежно похлопываю ее по бюсту. Фумарола краснеет, сжимает колени, обливается потом. — Эй, ты…
«Хум, хум, хум!» — время от времени гудит теплоход.
— Акук слева, — кричит впередсмотрящий.
— Опять слева? Капитан?
— Водовороты сбили нас с курса. Вода вливается в отверстие и создает Большую Воронку Катока, или Водоворот Акука.
— В отверстие? Это что-то похоже на… полюбуйтесь, полюбуйтесь…
Что-то черное, длинное прицепилось к ложке. Я не понимаю, то ли зелень, то ли ваниль, то ли вареный червяк?
