Капитан, весь в золоте и белом, пригласил нас к себе в последний раз.
— Как вы находите наш знаменитый карнавал?
— Превосходный, — говорил я убежденно, — Превосходный, дорогой капитан.
С зеленых холмов к синей воде, из-под голубого неба, стекает каскад белых стен, украшенных букетами красных, фиолетовых и розовых кустов.
Берег уже близко. Над зеленым скалистым островом на солнце мерцает желтый туман. Опять странное стечение обстоятельств: здесь тоже цветут пахучие агавы.
— Фумарола…
Фумарола закрывает лицо и плачет. На этот раз я уже ни о чем ее не спрашиваю. О причинах подлинных чувств так быстро не расскажешь.
Играет оркестр, слышен вой сирены и свистки. За спиной покашливает Макардек. Это конец путешествия или продолжение карнавала? Надо высаживаться, потому что теплоход дальше не идет.
Погода очень хорошая. Ни жарко ни холодно. Тишина. Ни ветерка. Ни духоты, ни пыли. Барограф чертит прямую линию, а стрелка барометра все время показывает «ясно».
Над городом синь, а над рекой величественно громоздятся и клубятся два десятка кучевых облаков. Розовеющих, позолоченных, местами васильковых, местами сиреневых, с вишневыми лепестками посредине, по краям абрикосовых, как цветы на старых вышивках, очерченные контуром цвета индиго и земляники. На фоне неба цвета незабудки составлен большой букет из больших цветов. Этот странный букет — без стеблей, так как функцию стеблей в нем выполняли солнечные лучи. Все это вместе перевязано горизонтом, цикламеновой лентой в три банта, а на каждом из бантов — бантики: лиловый, синий и оранжевый. В букете происходили постоянные перемены. Менялся состав, форма, способ завязывания бантов, менялись цвета. Даже завидно, что в Наусеосе из нескольких облаков и лучей умеют делать такие чудеса.
На противоположной стороне неба, наверняка для контраста, громоздятся дождевые тучи. Темные, угрюмые, навьюченные, уже издалека угрожающие бурей и ливнем.
Повсюду сверкает и грохочет. Между тучей и землей пробегают яркие зигзаги. Небо гудит, громыхает. Кажется, льет? Где, какая буря? Не надо верить в бурю. Здесь, в Наусеосе, молния сверкает только к хорошей погоде.
Медленно, не спеша, мы идем, держась за руки. Над нами прекрасное небо с ливнем к хорошей погоде и облаками для украшения. Мы идем по улице, с улицы сворачиваем в аллею. Потом через парк, улочку, переулок попадаем на бульвар, обсаженный пальмами. Не успели мы сделать и нескольких шагов, как почти одновременно ударили две молнии. Сломанная пальма придавила полицейского и женщину, а от другой молнии загорелся небольшой домик и погиб человек, просивший на пороге милостыню.
— Вот это удар!
— К хорошей погоде, — сказал нам прохожий. — Идите спокойно дальше, дорогие.
— Знаешь что, Дополюся? Давай воспользуемся погодой, давай пойдем погуляем за город, мы там ни разу не были, — крикнул я Дополе на ухо, потому что опять близко прогрохотало и в носу запахло паленым.
Мы уже давно оба думали об этом. Вся программа экскурсии была у меня в голове и в сердце. Сразу же за городом, не оглядываясь, мы войдем в высокие хлеба. Мы будем идти между полями, по полям, как по морю, будут перекатываться волны. Дополя нарвет маков, васильков, всего, что растет в хлебах, а я спокойно выкурю хорошо набитую трубку. Кончится межа, начнется тропинка, мы пойдем по тропинке через луг, а то какая же это прогулка, если по дороге не будет луга? Кузнечики устроят концерт и вызовут между нами забавный спор. Кто это прыгает в траве, кузнечик или сверчок? После непродолжительного спора мы пойдем дальше, чтобы послушать, как течет ручей.
Мы с облегчением садимся. Мы на месте. Дополя первая сбрасывает туфли и советует мне ополоснуть ноги в ручье. Я сразу чувствую себя бодрее. Можно сказать, холодная вода прибавляет голове ума. И действительно, доброжелательность переполняет мое сердце и там же растет потребность в нежности, но мы сидим, словно два каменных изваяния, и только наши ноги как бы нехотя касаются во взбаламученной воде.
Дополя вздыхает. Она смотрит на ручей и видит море.
— Когда я снова услышу цикад? — шепчет она про себя, а потом громче: — Когда нам обоим заплещут волны? Море так хорошо целует пляжи…
Смешно, не смешно, но мы стыдимся старой вербы. Нам мешает птичка с красной грудкой. Вот уже несколько минут она буйствует на ветке и наблюдает за нами своим зеленым глазом.
— Послушай, Дополя, кто это там раскачивается на вербе?
— В первый раз вижу.
— Хорошо бы в первый и последний.
— Уже улетел.
— Но, Дополя, он спрятался за листья. Обернись, только осторожно.
— Это сук.
— Сук с красной грудкой?..
— Сейчас брошу камень, прогоню нахала.
— Ты с ума сошла?
Румяный услышал и улетел. Я подозревал, что он притаился в траве и что из-за укрытия продолжает следить за нами. Вжал в землю брюшко и наставил уши. Дополя поднялась. По выражению ее лица я понял, что она теряет самообладание.
— Сейчас, быстро!..
