Немного осмотревшись, я спросил, какое вознаграждение получает альтернативная энергия. Профессор ответил, что и вопрос оплаты надо обговаривать в соответствующем порядке. Техникам платят согласно простой формуле: РГ×(ДК + ВК). Первый символ, легко догадаться, означает размер головы, второй — диаметр обслуживаемого колеса, а третий — вес того же колеса. Исходные данные работающих внизу, на конном приводе, более сложные. В них играет роль рост, состояние мышц, потребление воды и что-то еще. Шурумбурум не помнил ставок, потому что двигателями конного привода занимался не он, а кто-то другой.
— Кто?
— Электростанция. Мы платим как за электроэнергию. Ведь я проектировал электродвигатель. Трудные расчеты.
— Вы вовремя, профессор, напомнили мне о трудностях, — начал я издалека, но по-деловому, имея в виду мою миссию, трудности, которые я встретил, мертвую точку, с которой без посторонней помощи не сойти. Шурумбурум дремал, но когда я произнес фамилию «Будзисук», он поднялся с кресла.
— Вы знаете Будзисука?
— Еще бы, отлично. Я помню его еще по международным соревнованиям на воздушных шарах. Большой шар, тяжелый пилот, ах, как нам прекрасно леталось. Вы считаете, что Будзисук?..
— О да. Ну хорошо… Я дам вам талоны, они облегчат вам путешествие и начало. Дальше пусть действует Будзисук. Надо будет его прижать. Всегда занят, сто дел в голове. Сто, а может быть, тысяча? Может, даже сто тысяч? О чем тут говорить? Будзисук, именно так, Будзисук. Сержант, сейчас же спуститесь в секретариат. А мы, пока будут готовить бумаги, вспомним кое-что за коньяком.
Толстяк оказался милым собеседником. Он знал множество анекдотов, умел рассказывать. Я спросил его, откуда возникла идея большой Дупы. Можно всю жизнь думать и ничего такого не придумать.
— Я увидел ее во сне. Сон был таким отчетливым, что я вскочил с постели и как спал, так и стал за кульман. В кальсонах делал первый эскиз.
Еще по одной рюмке, и пришло время прощаться.
— Плывите пароходом. Очаровательное путешествие, что за пейзажи, покой и тишина.
Мы возвращались в значительно лучшем настроении. Фума беспрерывно говорила и следила, чтобы в толпе у меня не свистнули письмо профессора. Такое на карнавале порой случается.
— Вот видишь, а ты удивлялся, что машина такая большая, что все в ней крутится и вращается, что неизвестно, зачем ее Шурумбурум придумал. А сейчас уже знаешь зачем: у тебя прошел катар? И мне она помогла! И нам двоим облегчила путешествие. Я поплыву с тобой, у меня уже есть командировка. У майора будет удар, пусть будет, получит взамен новобранца. У каждого времени свой период. В условленное время мы пошли к профессору. И пожалуйста, как тут не верить пословицам! Слушай, Будзисук тебя узнает?
— Узнает. Но, честно говоря, я в этом не убежден.
Итак, в среду на корабль и — к Будзисуку. Поплывем вверх по большой реке. В среду? Сегодня пятница, но на этой неделе среды еще не было, значит, может быть завтра, может послезавтра, может через три дня?.. Факт, что день назначен, что билеты и письма в кармане, что дело наконец сдвинулось с места.
После счастливого путешествия мы завернули в порт в Хопсе. С зеленых холмов к синей воде под голубым небом спадал каскад белых стен, украшенных букетами красных, лиловых и розовых кустов.
Отель был в двух шагах. Уладив формальности с багажом, мы пошли пешком. Директор приветствовал нас с балкона. Он махал флажком, сыпал конфетти, пускал фейерверк. Из дверей выбежал портье и из детской клизмы окропил Фумаролу мускусом.
— Слепец, не отличаешь сержанта от приезжей дамы?
— О, это мне не понравилось.
— Я сейчас тебе дам такого сержанта, что у тебя ухом моча пойдет! Прыгай с балкона, лысый пудель!
Фума была права: с хопсичами надо говорить только резко и решительно. Директор спрыгнул и в позе, полной уважения, выслушал урок хороших манер, а также указания, объясняющие наши требования, вкусы и привычки.
— …и чтобы немедленно был здесь посыльный. Он отнесет письмо барону Будзисуку. Слышал, обезьяний король?
В это время мы вошли в зал. Директор Сукот (Сукот его звали, даю слово) распластывался все омерзительней. А я почувствовал что-то недоброе. Правда, Фумарола позднее утверждала, что это она обратила внимание на щуплого человека в кресле под пальмой. Я почувствовал что-то недоброе. Изысканная наглость, с которой незнакомец рассматривал шведский журнал, давала богатую пищу для размышлений. Услышав, что я говорю о бароне, он поднял голову. Лицо без выражения, кожа смуглая, в глазах усталость.
— О, барон!.. Привет, старик, сколько лет, как я рад, ты ничуть не изменился!
— Я инкогнито, — ответил он неохотно.
— Знаю, знаю, заработался!..
Я продолжал его обнимать, чмокать, хлопать. Но Будзисук, надо сознаться, принимал все это без особого энтузиазма. Он даже чуть скривился. Сначала он оказывал некоторое сопротивление, старался увернуться, не давался, прикрывался забывчивостью, загруженностью делами. Потом вдруг обмяк. Дал себя уговорить, что мы знакомы, что знает о шарах и международных соревнованиях на самый большой кубок.
