— Нас везет кучер-рационализатор. Он открыл, что пара волов может выполнить работу трех пар. А это безумно важно на транспорте и в сельском хозяйстве. Вы не представляете себе, сколько времени тратили на то, чтобы запрячь три пары волов вместо одной. Рационализатор, вам префект уже подписал диплом?
— Подписал, хорошо подписал. Еще спина чешется.
— Покажешь на постоялом дворе. Красивая татуировка — произведение искусства.
— Красный немного линяет. Баба ругается, что не настирается рубашек.
— Красители, рационализатор, красители!..
— Кто выдумал цвета? Никакой пользы, кроме оптической! Одни пятна и неприятности! Ах, мчимся! Куда мы домчимся?
Заслышав такие слова, Будзисук скривился, но продолжал дальше о том, как после смерти рационализатора его семья (или наследники) снимут со спины диплом и вставят в рамку. Кучер внимательно слушал.
— У нас, барон, иначе. Дочка хочет сделать из диплома сумочку, сын кричит, что я ему обещал портфель, а жене он пошел бы на туфли. Они ей даже снились. Сейчас все такие нетерпеливые. Просят и просят, но я не соглашаюсь. С живого себя снять не позволю.
— Ваше право. Предписание запрещает расставаться с дипломом.
— Вот именно. Я дам им предписание, пусть ознакомятся.
— И у меня есть спина! У меня тоже чешется! — снова прорвалась Фума.
— Сейчас мы будем на месте, — сказал барон и хрюкнул. От таких хрюканий получаются близнецы.
— О, это хорошо.
Тон Фумы, ее поведение оставляли желать лучшего. Без всякого умысла я ударил ее по щиколотке. Не дрогнула. Мне показалось, что она вообще не почувствовала удара. «Что она видит в этом холуе? Болезнь или внезапное умопомрачение». Ничего другого мне в голову не приходило.
Несмотря на уверения: «Близко, близко», мы ехали очень долго. Меня удивляла дьявольская сила осков. Они рвались вперед без отдыха, без воды и без еды. Я спросил, каким это образом волы выносливее, чем машины.
— Фокус, — кучер улыбнулся и свистнул кнутом.
— Удачная порода, — добавил барон.
— Они знают, что мы очень спешим.
Больше об этом мы не говорили, потому что на горизонте появился дым и как из-под земли выросли крыши строений. Резиденцию окружала изгородь из колючей проволоки. На шипах, по случаю нашего приезда, прикрепили новые яркие цветочки. Дорогая декорация. Глянцевая бумага очень поднялась в цене.
— Видна женская рука, с женским вкусом подобраны цвета, — сказал я, не скрывая удовлетворения.
— Если послушать тебя, ты считаешь, что барон после тяжелой работы должен отдыхать с козой. Только это было бы нормально и уместно.
А тем временем сани, объехав клумбу, остановились перед крыльцом. Навстречу бежала прислуга, чтобы приветствовать и целовать руки.
Дом был солидный. Под мрамором чувствовался железобетон. В огромных стеклянных шарах резвились рыбки. Из-под дивана выглядывало фаянсовое ухо, на стенах — серебро, старое оружие, трофеи, часы и цветные порнографические картинки из зарубежных журналов. В глубине, возле большого зеркала, стояли на голове две смуглые девушки. Удачным дополнением к скульптурным фигурам были хрустальные вазы. В одной сладости, в другой экзотические фрукты. Слуги уже сняли верхнюю одежду. «А это для шляп и для зонтов», — объяснил барон, подделываясь под безразличный тон магната. Да, дом солидный, богатый, аристократический.
— Мрамор, имитация? — спросил я, чтобы сделать приятное барону.
— Ну, ты, только не по икрам! Я боюсь щекотки! — прошипела позолоченная вешалка.
— Не из мрамора, не из гипса. Просто из балета! — Барон был в восхищении. — Милая шуточка, правда?
Он взял меня под руку, повел в комнаты. Фума еще раньше вырвалась вперед, без церемоний поочередно открывала двери и совала нос в самые интимные закоулки дома. Я с сожалением подумал, что Фума уже не та, тихая, юная, обязательная и заботливая. Раньше она не позволила бы себе кричать и хлопать дверьми.
— Совсем как в сказке о Марципановой Горе! Доска обита серебряным авраамовым деревом! Посмотри, это чудо!
Она металась по чужому дому с взбесившимся бюстом и пламенем в глазах.
На более внимательный осмотр не хватило времени. Будзисук показал нам комнаты и ушел, попросив как можно скорее спуститься на ленч, так как пришло время промочить горло и закусить.
За столом барон засидеться не дал.
— Идем, пока видно.
— Ладно. — Я спрятал котлету в карман. — Идем, разумеется, втроем? Фума, подавишься паштетом.
— Путь будет трудный. Может быть, она в это время примет ванну? Предписания, запреты, все это не для женщин. Пустыня в ведении его превосходительства.
Барон финтил. По его глазам было видно, что он замышляет какую-то большую пакость. Но я этому твердо воспротивился. Я не хотел терять Фуму из виду. «Могу идти, могу искупаться». Этой своей фразой она только укрепила меня в моем упорстве.
Мы пошли втроем. За нами устремилась дворня. Она несла канапе и бивачные мелочи. Будзисук говорил правду: до ворот пустыни пешком было пятнадцать минут. Входить туда надо было через калитку, закрытую на золотой ключик.
