Внезапно представитель остановился, остолбенев от мимолетной боли в груди, отдавшейся во всем теле, отчего губы его судорожно выдохнули воздух, и на краткий миг, на лице его отобразился кошмар. Он подошел к краю балкона, медленно и неуверенно с застывшими глазами, движения были скованны, словно под давлением чьей-то силы тело не могло двигаться вперед. Глаза его смотрели сквозь скопище дымчатых облаков далеко вниз, сквозь густую красную лиственницу и мелкие трещины на карнизах с раскрывающими пастями драконов, через худые древесные постройки и многолюдные улицы, смех детей, отзывающийся звонкой и радостной трелью в ушах и прыжком мелкой рыбешке в пруду, собравшей вихрь мелких блестящих крупинок воды вокруг своей серебристой чешуи, еще дальше вглубь земли, где в темноте подземных переходов читались слова забытого языка, и под палящим столбом света испепелялась кожа, скованного в цепях человекообразного существа. От долговязой и худощавой обнаженной фигуры исходила вонь, и зловонье становилось сильнее после каждого лопающегося жидкого пузыря на серо-бледной коже без волос, от которой шла густая завеса пепельного дыма. Оно выло, моля о пощаде и содрогалось от конвульсий, отбрасывая голову назад и выпячивая острые резцы, как у ядовитого змея, распахивая в исступлении красные глаза с узкой черной полосой посередине. Лицо покрывалось испариной и тлело в губительных лучах, падающих из квадратного голубого окна, и когда голос его от адских стонов охрип до состояния кровавых глотков из порванных гланд, сухие и потрескавшиеся губы лепетали бессвязный бред.
— Мне жаль, что тебе приходится страдать уже сейчас, подвергаясь таким изнурительным пыткам, — молвил мастер, очищая от голубой крови серебряное лезвие кинжала, — но время это непозволительная роскошь, и растрачивать его впустую я не собираюсь. И если жертвы, которые я принесу сегодня ночью во благо общей цели, принесут свои плоды, то чего сожалеть об утраченном счастье, если завтра может наступить еще более прекрасное будущее. С этими словами он занес клинок над головой, с размаху протыкая кисть руки, и из глубокой кровоточащей раны тут же полилась густая кровь, то расплескиваясь по стенам, то лиясь толстыми струями, растекаясь по каменным половицам. Существо замерло, все еще сгорая на солнечном свете, но смертельный и угасающий крик его прекратился. Голова наклонилась к полу, к подтекающей в его сторону багряной реке, и оно высунуло длинный язык, пробуя соленый и пряный букет лучшего из напитков.
