— Позвольте выразиться мне немного точнее, — громогласно провозгласил запыхавшийся мальчик, на которого оба подняли удивленно головы, — вы идиоты. Я совершил самую страшную ошибку в своей жизни, когда решил присоединиться к вам, — продолжал декларировать он, параллельно отряхивая видимую только для него пыль с нового голубого сюртука с расшитыми золотом рукавами и бриллиантовыми пуговицами, из-под которого выглядывали острые края белоснежной накрахмаленной рубахи. — Вы два сапога пара, — одинаковы во всем, что в поступках, что и в рассуждениях. Мне всего двенадцать лет, — Самуэль стукнул себя в грудь, выплевывая фразу им в лицо, словно тем самым надеялся достучаться до их рациональности, — но я куда серьезнее.
— Надо уходить, — шепнула Дея, прислонившись щекой к щеке Фрауса, отчего по его шее поползло приятное внутреннее тепло, — он опять завел свою шарманку. Самуэль стоял долго в отдалении от них, и пусть хотел казаться старше своих юных лет, так и оставался милым ребенком и обиженно кричал об их несуразности на всю торговую улицу, привлекая к себе излишнее внимание, мстя за их злостное безразличие к его персоне. Но в этом тоже был особый плюс, давай кричи и призывай к потехе тех, кто так долго следил за ними. Дея украдкой из-под плеча Фрауса поглядывала в сторону людей, которые прекращали свои беседы и нехотя обращали на них взгляды. Увидеть на главной торговой площади полную команду претендентов на пост Великого Судьи, которые будут участвовать на ринге, и проливать свою кровь, те, кто превзошел человечество по умственной и физической силе, сверхъестественные создания, истинное достижение человеческой эволюции, идеальная форма сознания — неразумно, глупо и фантастично. Но нехотя они смотрели по той причине, что боялись стать зависимыми от их красоты, от идеологической зависимости, которую они будут приносить собой на каждый день Турнира. Дети отталкивали взрослых, проступая вперед, указывая на них пальцами и смотря такими восхищенными от умиления глазами, что их можно было сравнить с сиянием падающих звезд. Солнце отражалось в каштановых волосах мальчика, который снимал с себя белую маску с красными камнями, издалека отсвечивающие, как брусничные ягоды винно-алым оттенком; в шоколадных глазах девочки, мерцающих медным блеском зари, во вздохах и учащенном пульсе, словно они увидели сказочных призраков, героев из обожаемых ими легенд. И там, сквозь толпу, проглядывались глаза тех, кто жаждал их обескровить. Дея заметила, как в близлежащих зданиях мелькнула высокая тень, прикрывающая огненно-красные локоны и бледное лицо, искаженное мрачной и опасной усмешкой, но приковал ее образ девушки по красоте сравнимой с ангельским ликом. Она стояла в тени, но полупрозрачная мгла не скрывала ее образ и, встретившись с ней взглядом, девушка не подумала отворачиваться или посылать таинственные и мистические жесты, смотрела так, как смотрит победитель — прямо и воинственно. И вместе с тем в ней было столько изящества, неуловимой величественности, что пронзают противника в самое сердце, лишают возможности сражаться за то, ради чего готов умереть. Белые волосы, затянутые золотой шнуровкой в высокий хвост спадали мягкой волной до середины спины, развиваясь в косых лучах полуденного солнца. Отблеск рубинового камня полыхнул огнем, и охристо-шафрановые крапинки праздничным хороводом пробежались по белоснежному платью с золотыми обручами на ключице, идеально обрисовывающее все достоинства женского тела, когда незнакомая девушка последовала за своим предшественником вглубь тесного переулка между высокими домами, оставляя Дею со своими мыслями. А еще Дея почувствовала, как по спине между позвонков пробежал холодок, чей-то взор сфокусировался на ее затылке, и девушку инстинктивно оглянулась, рассмотрев серебряный шарик, волчком кружащий в воздухе и мгновенно потускневший и упавший под ноги людям.
Будет лучше, если остальные участники не будут чувствовать в них угрозу, однако же, привлекать к себе внимание и так взволнованных людей не стоило, это могло породить за собой неприятные выговоры со стороны Правительства, да и проводники, которые покинули их накануне торжества, могли вновь оповестить о своем извечном существовании.
