Лохматый отполз на кухню. Спрятался за плитой, а потом достал из-под отворота куртки пистолет – старый, обшарпанный, большой. Гриша видел его, как на экране, через щель в своем ящике.
Все было ясно. Лохматый ждал, когда на кухню зайдут полицейские.
Шкаф шумел. Можно было звонить…
– Служба оружейного контроля, здравствуйте…
– Вы меня узнали?
– Еще раз здравствуйте, Григорий Алексеевич. Патруль уже на месте. Вы в порядке?
– Да я вообще не в порядке! – прошептал Гриша в телефон. – Урод со стволом устроил засаду на ваших ментов. Я его вижу!
– Прямая телетрансляция?
– Сейчас… Приложения нет, принимайте так.
– Это запрещено.
– Ну, не принимайте…
– Хорошо, давайте изображение.
Гриша сделал снимок и сразу отправил его в службу.
– Он убьет ментов, а потом меня! Сделайте что-нибудь!
Лана испугалась. Ей хотелось все бросить и пойти домой, спрятаться под одеялом.
Но на мониторе, на темной смазанной фотографии, она видела вооруженного преступника. И, судя по всему, он хотел убивать.
Лана набрала код на клавиатуре.
– Гражданский ордер подтвержден!
Телефон тонко пискнул. Через мгновение рядом с предохранителем пистолета белый огонек сменился на красный.
Гриша перевернулся, но не смог сделать это аккуратно – нашумел.
Лохматый повернул голову. Гриша направил на него пистолет сквозь щель в двери шкафа. И вдруг увидел, как трясутся руки. И не просто трясутся, а словно отказали, начали жить сами по себе.
Лохматый приподнялся и, держа пистолет у груди, стал приближаться к шкафу, оглядываясь на коридор…
Руки затряслись так, что Гриша выронил пистолет, и он звонко ударился о металлическое дно шкафа. Лохматый сильно вздрогнул, вытянул вперед руки с оружием…
Гриша судорожно схватил свой пистолет, распахнул ногой дверцу шкафа.
– На, с-сука!!! На! На!
Руки ходили ходуном, но Гриша жал на спуск, слышал грохот выстрелов… Потом увидел, как лохматый лежит совсем рядом. И у него дергались ноги…
Лана сидела на табуретке, вцепившись мертвыми пальцами в кружку с кофе. Леонид Игоревич мерил шагами комнату, постукивая телефоном по ладони.
– Что?
– Он разрядил весь магазин. Все шесть патронов…
– И?
– Ни одного попадания. Этого урода успел подстрелить полицейский. Все заряды твоего клиента прошили стену из гипсопластика и ушли в зал…
– Дальше…
– Один посетитель ранен, неприятно ранен. Но выживет, наверно.
– Что мне теперь будет?
– А как сама думаешь? – Леонид Игоревич присел рядом и положил руку на плечо Ланы. Его рука была тяжелая, сильная, надежная.
– Я не знаю, – Лана еще сильнее стиснула пальцы на кружке. – Я предотвратила убийство полицейского, так?
– Ну, допустим.
– Я помогла гражданину защитить свою жизнь. Я содействовала ликвидации вооруженного бандита.
– Угу… Вот так и скажешь на комиссии.
– И все-таки, что мне будет?
– Возможно, временное отстранение на время служебного расследования, но необязательно. Может, назначат переаттестацию. Но, думаю, все будет в порядке. Видали мы случаи и похуже.
– А он? Ну, клиент, что с ним?
– С ним сейчас работают психиатры.
– Психологи?
– Нет. Психиатры. Ему сейчас хуже, чем тебе. Если бы он посетил тир не один раз, а хотя бы пять, десть раз… Мы же не зря запрашиваем практические баллы.
– Значит, не все в порядке… – Лана поставила кофе на стол и твердо посмотрела в глаза начальника. – Мне надо чего-то бояться?
Леонид Игоревич похлопал ее по руке.
– Сейчас тебе надо поехать домой и отдохнуть. Тебе положен трехдневный отпуск. А потом можешь возвращаться на службу, если…
– Никаких «если»! Я вернусь и буду делать свою работу. Если разрешат.
– Разрешат. Я постараюсь. Мы все постараемся. Но ты уверена?
– Я уверена!
Лана посмотрела на Викторию Марковну.
«Все привыкают. И ты привыкнешь…»
Та вязала свой оранжевый шарфик. И едва заметно улыбалась.
Туба походила на огромный сияющий бублик. Она доминировала над тромбонами и флейтами, гобоями и рожками. Девушку-музыканта за торжествующей тубой было почти не видно. Ножка в черных концертных брюках, мазок свободной белой блузки, тонкая птичья ключица, фрагмент нежной щечки и марципановое розовое ушко с маленькой золотой сережкой. Леня напряженно следил, не появится ли еще что-нибудь, машинально передвигая фигуры по доске, и, конечно, упустил партию. Его оппонент инженер Митрофанов провел безупречный гамбит и принялся теснить Леню по всем фронтам.
– Однако, партия! – наконец пропыхтел Митрофанов, затянулся и выпустил облако сизого дыма. Леня по прозвищу Шумахер механически уложил короля на доску, словно робот пожал сопернику руку и продолжил наблюдать за девушкой.
Клуб «Проходная пешка» давно облюбовал площадку чуть в стороне от летней сцены. Здесь стояли удобные скамейки, чтобы разложить доски. Высокие тополя давали хорошую тень. От реки тянуло свежестью. Завсегдатаи парка обычно не доставляли шахматистам хлопот. Старушки-голубятницы, собаководы, студенты с учебниками и мамочки с колясками – вот и весь контингент.
