Ангел, слетевший с небес, и студентка Леля собираются идти в Центральный Парк Культуры и Отдыха. И если бы не птица, черная увеличивающаяся птица, они ходили бы по парку, взявшись за руки, и считали бы цветы, — это была бы новая легенда, под статуей пионера он бы дотронулся до ее светлых губ, и сатирик в белой раковине вызывал бы улыбку; касания плеч; остывающее вечером дерево скамеек запечатлело бы, зарегистрировало бы объятие нежное, как отлетающий сон, и много вопросов и ответов — о деревьях, росе, траве, небе, рыбах и звездах, о падающих кометах и ярких тропических цветках, и была бы светлая воля и сладкая боль, и утренний дождь, подаренный зонтик, мокрые волосы и блестящие глаза, кожа, пахнущая карамелью, слова без смысла, слова без цели, слова без последствий, слова без слов, и окончательный выбор: та сторона стекла, та сторона, где дождь, та сторона, где фары сквозь туман, где светлый Раздол, где защищенная от невзгод страна Лориэн, где надежда — радость, лица людей излучают свет, но есть только один, кто поймет; юркие утренние белки, грузовики начинают свой непонятный тяжелый труд, потом снова утро сменяется вечером, действительность сменяется сном, механические часы сменяются песочными, сон о травах, ее кожа остается белой, у нее нет линий, между ними нет воздуха, нет меча, между ними нет ничего, у них исчезают признаки, они попадают в заколдованную страну, откуда нет возврата, а есть один лишь путь побега — открыть глаза, она замерзает в снегу, черные фабрики осаждают на ней свою копоть, фабричные мастера бегут от горизонта с ломами — расколоть непонятное, неподвластное, расколоть на атомы, уничтожить, взорвать. «Серег, сходи за толом, ферштейн?» — и ей ничего не остается: она превращается в призрак, у них есть страна на двоих, они рождают сына, дочь, водят их за руку в школу, они живут одно мгновение каждую ночь, а детям их суждено жить днем, искать защиты у башенных кранов, у осыпающихся стен перетруженных заводов; она знает, что ее сын, дочь будут жить днем, и в этом ее комета, она грозит небу сморщенным кулаком — чужие горы отняли у нее сына, чужие перевалы похоронили мечту одной душной городской московской ночи, одного дождливого утра, одного хмурого дня, дня без солнца, и в этом вина солнца, вина дня, вина белых скульптур, гранитных памятников, неподвижных улиц, стен, оград; приходя домой с работы, они снимают кожу и касаются друг друга, и она вспоминает, что была Снегурочкой и растаяла под палящими лучами солнца возле памятника Пушкину летним днем 1952 года, вся энергия светила ушла в нее, и после жаркого лета наступила робкая весна.