Тот же день принес, однако, и возвышенный образец честности, явленный Кассием Асклепиодотом, выдававшимся среди вифинцев несметным богатством; почитая Сорана, когда тот был на вершине могущества, он не покинул его и в беде, за что и был лишен достояния и отправлен в ссылку, показав своею судьбой, сколь безразличны боги к добру и злу. Тразее, Сорану и Сервилии предоставляется избрать для себя смерть по своему усмотрению; Гельвидий и Паконий изгоняются из Италии; Монтан, во внимание к просьбе отца, был прощен, впрочем с оговоркою, воспрещавшей ему отправление государственных должностей. Обвинителям Эприю и Коссуциану было пожаловано по пяти миллионов сестерциев, Осторию – миллион двести тысяч и квесторские знаки отличия.
Между тем к Тразее, который оставался у себя в садах, уже под вечер был послан консульский квестор. Тразея в тот день созвал к себе многих знатных мужчин и женщин и главное внимание уделял учителю кинической философии Деметрию, с которым, как можно было предполагать по выражению лиц и доносившимся до слуха словам, когда они начинали говорить громче, обсуждал вопрос о природе души и о раздельном существовании духовного и телесного, пока не прибыл один из его ближайших друзей Домиций Цецилиан, сообщивший о принятом сенатом решении.
Узнав о нем, все разразились слезами и сетованьями, и Тразея стал убеждать их покинуть его возможно скорее, дабы не навлечь на себя опасности подвергнуться участи осужденного; обратился он с увещанием и к Аррии, высказавшей желание умереть вместе с мужем, последовав в этом примеру своей матери Аррии, и уговаривал ее не расставаться с жизнью и не лишать единственной опоры их общую дочь.
Затем он направился к портику, где скорее обрадованного вестью о том, что его зять Гельвидий только изгоняется за пределы Италии, чем погруженного в скорбь, его и находит квестор. Получив от него сенатское предписание, Тразея уводит в спальный покой Гельвидия и Деметрия; там он протягивает обе руки, чтобы ему надрезали вены, и, когда из них хлынула кровь, окропив ею пол и подозвав к себе квестора, говорит:
«Мы совершаем возлияние Юпитеру Освободителю; смотри и запомни, юноша. Да сохранят тебя от этого боги, но ты родился в такую пору, когда полезно закалять дух примерами стойкости».
…Когда Сервий Гальба (впоследствии ставший императором) и Лукий Корнелий имели звание консулов, Тиберий назначил Гая Калигулу квестором, хоть и не первого разряда, и пообещал выдвигать его на другие должности на пять лет раньше, чем было принято, несмотря на то, что просил сенат не делать молодого человека тщеславным многочисленными или преждевременными почестями, из опасения, он мог бы сбиться с пути тем или иным образом. Он имел также внука по имени Тиберий, но им он пренебрегал как из-за его возраста (тот был еще совсем ребенком), так и из-за подозрения, что он не был сыном Друза.
Итак, Тиберий склонялся к Гаю Калигуле как к преемнику своего единовластия, хоть и был уверен, что внук недолго будет тогда жить, и будет убит самим Гаем. Ведь не было ни одной черты в нраве Гая, о которой Тиберий не был бы осведомлен; в самом деле, он как-то сказал ему, когда тот ссорился с Тиберием-младшим: «Ты убьешь его, а другие убьют тебя».
Хорошо знал, что Гай будет законченным негодяем, Тиберий был рад оставить ему верховную власть, чтобы, как говорят, его собственные преступления потерялись бы ввиду чудовищности преступлений Гая, и чтобы большая и самая благородная часть тех, кто остался из сената, погибли бы после его собственной смерти. Во всяком случае, он, как говорят, часто произносил старую пословицу:
Когда я мертв, огонь пожрет пусть землю.
Часто, также, он имел обыкновение называть счастливым Приама, потому что тот увлек и свою страну, и свой трон в собственном полном крушении. Свидетельство правдивости этих сведений о нем обнаруживается в событиях тех дней. Ведь такое множество сенаторов и других рассталось с жизнь, что в случае должностных лиц, избираемых по жребию, бывшие преторы получали наместничества в провинции на три года, а бывшие консулы – на шесть, вследствие нехватки людей, подходящих, чтобы сменить их. Нужно ли говорить о тех, кто был выбран им, и кому он с первого дня давал власть на многие годы?..
Тиберий умер в Мизене. Он довольно долгое время болел, но, рассчитывая пожить из-за пророчества Трасилла, не советовался со своими врачами и не изменял свой образ жизни; и так, постепенно подтачиваемый, ведь он был очень отягощен летами и подвержен болезням, которые не были опасны, он часто бывал почти при смерти, а затем снова выздоравливал.
Такие перемены поочередно заставляли Гая Калигулу и остальных то испытывать большое удовольствие, когда они думали, что он собирается умирать, то великие опасения, когда они полагали, что он будет жить.
