После этого Нерон привел его в Рим и возложил на его голову венец. Весь город был украшен огнями и гирляндами, и огромные толпы народа можно было видеть повсюду. Форум, однако, был особенно полон. Середину занимали граждане, расположенные согласно сану, облаченные в белое и держащие лавровые ветви; в других местах повсюду были воины, одетые в блестящие доспехи, с оружием и значками, вспыхивавшими подобно огням. Черепица кровель на всех строениях поблизости была полностью скрыта из вида зрителями, взобравшимися на крыши. Все было приготовлено таким образом за ночь, а на рассвете Нерон, одетый в триумфальное облачение, в сопровождении сената и преторианцев вошел на Форум. Он поднялся на ростры и сел в курульное кресло. Следом Тиридат и его свита прошли между рядами тяжеловооруженных воинов, выстроенных с каждой стороны, остановились возле ростр и выказали повиновение императору, как они делали ранее.
При этом поднялся большой шум, настолько обеспокоивший Тиридата, что некоторое время он стоял оцепеневший в страхе за свою жизнь. Затем, когда всех призвали к молчанию, к нему вернулось присутствие духа и. смирив свою гордость, он сделался по случаю и по необходимости раболепным, мало заботясь о том, насколько униженно говорит, виду выигрыша, который надеялся получить.
Его слова были таковы: «Господин, я потомок Арсака, брат царей Вологеса и Пакора, и твой раб. И я пришел к тебе, мой бог, служить тебе, как я служу Митре. Доля, какую ты предназначаешь мне, будет моей, ибо ты – моя добрая и злая судьба».
Нерон ответил ему следующим: «Хорошо, что ты явился сюда лично, чтобы, встретившись со мной лицом к лицу, ты мог бы воспользоваться моей милостью. Ибо то, что ни твой отец не оставил тебе, ни твои братья не дали и не сохранили для тебя, дарую тебе я. Я ныне провозглашаю тебя царем Армении, чтобы и ты, и они могли понять, что я имею власть отбирать царства и жаловать их».
В заключение этих слов он повел ему подняться на возвышение, специально возведенное перед рострами для этого случая, и когда Тиридат был усажен у его ног, возложил венец ему на голову. При этом, конечно, там было много выкриков всякого рода.
По особому постановлению там было также празднество в театре. Не только сцена, но и все внутреннее помещение было кругом вызолочено, и все принесенные театральные принадлежности были украшены золотом, так что народ дал самому этому дню название «золотой». Натянутая вверху завеса от солнца была из пурпура, а посреди нее было вышито изображение Нерона, правящего колесницей, с золотыми звездами, мерцающими повсюду вокруг него.
Таковым было это событие; и по ходу у них был роскошный пир. Затем Нерон при всех спел под лиру, и также управлял колесницей, облаченный в наряд зеленых и надевший шлем возницы. Это заставило Тиридата презирать его, но он хвалил Корбулона, в котором находил только один недостаток: что тот мог сносить такого господина. В самом деле, он не скрывал такого взгляда даже перед самим Нероном, но однажды сказал ему: «Господин, ты имеешь в Корбулоне хорошего раба». Но это замечание упало в непонимающие уши.
Во всем остальном он льстил императору и вознаградил себя самым ловким образом, получив в конечном счете все виды подарков, которые, как говорят, стоили пятьдесят миллионов денариев, и добился позволения отстроить Артаксату. Больше того, он взял с собой из Рима многих ремесленников, часть из которых получил от Нерона, а часть соблазнил обещаниями большого жалованья. Корбулон, однако, не позволили ему увести в Армению всех, но только тех, кого ему дал Нерон. Это заставило Тиридата как восхищаться им, так и презирать императора больше, чем когда-либо.
Царь возвращался не тем путем, которым следовал при прибытии через Иллирик и северную часть Ионийского моря – но вместо этого отплыл из Брундисия в Диррахий. Он осмотрел также города Азии, что послужило усилению его изумления силой и красотой Римской империи.
Тиридат как-то смотрел состязания в панкратионе, на которых одного из борцов после того, как он упал на землю, продолжал избивать его противник. Когда царь увидел это, он крикнул: «Бой нечестный. Нечестно, чтобы упавшего человека били».
Тиридат отстроил Артаксату и назвал ее Нерония. Но Вологес, хоть и часто приглашаемый, отказался прибыть к Нерону, и, наконец, когда последние приглашения стали докучать ему, отправил назад письмо по этому поводу: «Гораздо легче тебе, чем мне, пересечь такое большое водное пространство. Поэтому, если ты прибудешь в Азию, мы можем договориться, где мы смогли бы встретиться друг с другом». Таково было послание, написанное в конце концов парфянином.
Нерон, хоть и разгневался на него, не отплыл против него, также как и против эфиопов или к Кавказским Воротам, как некогда намеревался. Он, правда, среди прочего, послал разведчиков в оба эти места, но, увидев, что покорение этих областей требовало времени и труда, понадеялся, что они, возможно, подчинятся ему по своей собственной воле.
