Друзиллу разбудила суета около ее ложа. Она с трудом разлепила опухшие веки и увидела довольное личико Мессалины.
– Ой, тетя! Во дворце такое творится!
В глазах у Друзиллы все расплывалось, а разлившаяся по телу слабость не давала оторвать голову от подушки. Мессалина продолжала теребить ее и что-то говорить, но гул в ушах мешал расслышать возбужденную речь девушки.
– Свадьба! Свадьба! Здесь, во дворце!
– Чья свадьба? – еле ворочая распухшим языком, произнесла Друзилла. Во рту еще чувствовался солоноватый привкус крови. По – прежнему ныло в груди.
– Ой, даже не знаю! Но наш император лично освятит этот союз. Все фламины уже здесь, и море гостей! А какое угощение! Жертвенный фар очень красив! Давай же, Друзилла, вставай! Рабыни ждут тебя, чтобы одеть и проводить на пиршественное ложе. А я побежала, там мать меня уже заждалась.
Друзилле пришлось подняться. Из-за головной боли она даже не ощущала, как служанки наносили на лицо косметику, стараясь скрыть следы вчерашнего недомогания, одевали ее, что-то делали с прической, завязывали пояс. Когда Друзиллу повели в триклиний, у нее глазами точно пелена повисла, мешая видеть очертания предметов, и Друзилла шла, будто слепая, вцепившись в руку рабыни. Ноги едва держали ее, настолько сильна была слабость, вдобавок ко всему девушка чувствовала, что изнутри поднимается новая волна боли, грозя затопить сознание. Наконец, ее подвели к ложу по правую руку императора, и Друзилла без сил рухнула на подушки.
– Как здоровье, сестричка? – спросил Гай, изучающее смотря на ее бледное лицо и синие круги под глазами.
– Слава Эскулапу, мне немного лучше. Кашель, кажется, прекратился, – с усилием вымолвила она.
– Я волновался за тебя, – солгал Калигула. – Ты так страдала, что я решил сегодня утешить тебя, устроив торжество.
Друзилла, пытаясь открыть покрасневшие глаза, мысленно пожелала провалиться этому празднику в Тартар, но нашла в себе силы улыбнуться брату и взглянуть вокруг. Калигула, заботливо приподняв ей голову, дал отпить из чаши вина. Головная боль понемногу стала отпускать, хотя боль в груди уходить не спешила.
– Чья свадьба? Почему все узнали об этом только сейчас? – обратилась она к Гаю. – Неужели Агриппина нашла себе достойного мужа?
Он рассмеялся:
– Ты еще скажи, что наш дядя Клавдий решил жениться. Но подожди с вопросами, ко мне идет фламин Юпитера, значит, прибыл жених.
Фламин зашептал на ухо императору:
– Брачный договор уже подписан десятью свидетелями, но ауспиции дали не совсем благоприятный результат на будущее. Продолжать?
Калигула беззаботно махнул рукой и тут же расписался в протянутом документе.
– Вели, пусть в храмах пройдет двойное жертвоприношение и пусть молчат о случившемся. Это все мелочи!
В триклиний вошел Ганимед Лепид в своем обычном блеске драгоценностей. Его затейливая прическа и тога с множеством искусных складок, как всегда, были безупречны. Он подобострастно припал к ногам цезаря, рассыпаясь в извинениях за досадное опоздание.
– Приветствую тебя, мой будущий родственник! – вскричал Калигула, поднимая его с колен. – Лучше извинись перед своей невестой, что задержался.
Изумленный Ганимед не нашелся, что ответить цезарю. Какая невеста?
– Мои возлюбленные гости! Приветствуйте начало нового брачного союза, который я благословлю сейчас на ваших глазах! – провозгласил Гай Цезарь, продолжая крепко сжимать руку Лепида. – Наш дорогой друг Марк Эмилий Лепид женится сегодня на моей сестре Друзилле. Поздравим молодых!
Замешательство в глазах Ганимеда сменилось ликованием, его лицо озарила счастливая улыбка. Быть принятым в семью цезаря! Мог ли он мечтать об этом! Неожиданный гневный крик заставил умолкнуть гул поздравлений, раздававшихся со всех сторон.
Кричала Друзилла. Кричала так громко, что у гостей заложило уши.
– Я не выйду за него замуж! Что за глупая шутка, брат? Я не давала своего согласия! Мне противен Ганимед!
В гневе она соскочила с ложа, позабыв о головной боли, ярость придала ей сил. Размахнувшись, она отвесила пощечину глупо улыбающемуся Лепиду и схватила брата за тогу.
– Скажи, скажи всем, что ты пошутил, мой цезарь! – горячо зашептала она, приникнув к его груди. – Пожалуйста! Пожалуйста, не предавай меня, мы же заключили соглашение.
– А его никто и не отменял, – ответил ей Калигула на ухо. – Я и так в любой момент смогу послать за тобой, когда захочу. Но ты сама виновата, сестра, что перешла все границы, рассказывая, что скоро станешь моей женой. Отойди от меня и поцелуй мужа!
Друзилла отшатнулась. По ее лицу текли слезы отчаяния, отставляя темные дорожки сурьмы на щеках. Но она не замечала этого, продолжая взывать к благоразумию брата. Растерянный Лепид не знал, что ему делать, он так и продолжать стоять, приложив ладонь к покрасневшей щеке, а гости в этот момент вовсю забавлялись происходившим. Всем стало ясно, что император сыграл злую шутку над собственной сестрой и другом.
Наконец Эмилий Лепид решился и попытался взять за руку Друзиллу.
– Если ты сейчас не скажешь слова по обряду, – зловеще прошептал ей Калигула, – то сильно пожалеешь.
Его зеленые глаза полыхнули гневом, и он с силой сжал плечо сестры. Испуганная его яростью, она послушно вложила свою ладонь в руку Ганимеда и плачущим тонким голосом проговорила, стараясь не глядеть в лицо жениху:
– Где ты будешь, Гай…
– Громче! – зашипел Калигула. – Никто не слышит, что ты там бормочешь себе под нос. И улыбайся!
– Где ты будешь, Гай, там и я буду, Гайя! – нервно выкрикнула Друзилла обрядовую фразу.
Фламин Юпитера торжественно разломил над их головами фар, испеченный из полбовой муки, и бракосочетание состоялось. Девушка дрожащей рукой отломила от фара кусочек и, не выдержав, горько разрыдалась.
Но уже никто не обращал внимания на состояние новобрачной, со всех сторон раздавались непристойные фесцининны, а осмелевший Ганимед при всеобщем одобрении обнял свою жену и попытался поцеловать. Однако Друзилла вырвалась и выбежала из триклиния.
– Моя сестра в нетерпении! – глумливо закричал Калигула. – Я уверен, она уже уселась на колени Приапа и ждет у брачного ложа своего супруга. Поспешим же за ней, друзья, и проводим жениха исполнить свой долг.
Кружась в вихре дружеских тычков, все еще растерянный Ганимед устремился вслед за Калигулой. Цезарь знал, что по его приказу Друзилле не дали далеко убежать, а насильно препроводили в подготовленные покои.
Он вошел туда первым, попросив всех обождать за дверью.
Друзилла пала перед ним на колени.
– Гай, я прошу тебя, прошу! Возьми свое слово назад, не отдавай меня за Лепида. Мне противен мой жених, я ведь никого не люблю, кроме тебя.
Она в исступлении целовала его сандалии, устлав облаком волос мраморный пол.
– Любишь, говоришь? – Калигула нагнулся к ней. – А как же твои оргии в доме гетеры Пираллиды? Вся твоя любовь – это лишь гнусная похоть! Ты не умеешь любить! Я проклинаю тот день, когда наша мать зачала тебя в своем чреве! От тебя одни несчастья!
Друзилла рыдала у его ног, сломленная и униженная.
– Твоя подружка Мессалина нашептала мне, чем ты занимаешься у гетеры. Ты отдавала похоти свое тело, как гадкая дешевая шлюха, и все мужи Рима уже познали твои продажные ласки. Пора пресечь этот позор! Еще одна подобная выходка, и я сошлю тебя за разврат на самый дальний островок империи. Довольствуйся тем, что я дал тебе в мужья отпрыска достойной фамилии. Подозреваю, что он так же страстно любит мужчин, как и ты. И вы найдете общий язык друг с другом. И помни! Я буду присматривать за тобой!
Калигула резко развернулся и вышел, оставив Друзиллу лежать на полу. Она уже не просто плакала, а заходилась в припадке, воя, как нения [2] на похоронах. Но тут приступ кашля вновь скрутил ее, лишив голоса. Вбежавший Ганимед помог ей подняться и сесть на ложе. Друзилла кашляла, к ужасу Лепида, выплевывая темные сгустки крови. Он тщетно пытался помочь ей, подавая чашу с вином, но она отталкивала его руку, и тогда он послал за лекарем.
Наконец приступ утих, они остались одни и молча лежали рядом друг с другом, обессилевшие от пережитого, и безучастно слушая, как бушует в триклинии веселье в честь их бракосочетания.
