– Быть может, – ответил Макрон. – Фабий был всегда честен с друзьями и лукав с врагами. Он поклялся Ливилле сохранить мальчика живым и здоровым, и сдержал обещание. Ошибся он только раз, полюбив недостойную его женщину, и поплатился за это жизнью.
Невий Серторий поднялся и стал прощаться.
– То, что я хотел услышать, я услышал от тебя, мой друг. Теперь мне нужно самому увидеть эти письма и послушать, какую пользу хочет извлечь из всего этого Ирод Агриппа. Встретимся в доме Пираллиды, когда он призовет нас. Прощай!
Макрон покинул дом, где до сих пор, казалось, обитал ман суровой старухи, и вдохнул с облегчением свежий воздух. Единственное преимущество объявленного Калигулой траура, на его взгляд, заключалось в том, что запрещено было выливать отходы в сточные канавы. Как выходили из положения жители инсул и домов, его не заботило. Так что утренний воздух Рима был, как никогда, свеж и даже наполнен благоуханием цветов.
