Ливилла шагнула внутрь, задернув за собой тяжелый занавес. В кубикуле царила темнота, разгоняемая лишь тусклым огоньком светильника. Девушка замерла на пороге, выжидая, когда глаза привыкнут к полумраку. Неожиданно до нее донесся протяжный стон, и тут Ливилла наконец разглядела, почему ее сестра решила уединиться. Она и Эмилий Лепид страстно и самозабвенно занимались любовью. Ливилла застыла, боясь пошевелиться и не зная, как выбраться обратно незамеченной. Постепенно она залюбовалась красивым Лепидом, который плавно и ритмично двигался, а Агриппиной, вторившей его движениям, изгибая свое совершенное тело.
Ливиллу неожиданно захлестнула такая волна зависти к сестре, что даже дыхание перехватило, а когда она наконец смогла сделать вдох, то он получился более похожим на хрип. Влюбленные резко обернулись, и гримаса ярости исказила прекрасное лицо Агриппины.
— Опять ты, проклятая прилипала! Убирайся прочь!
Рука Лепида с силой зажала ей рот. Он с улыбкой поднялся с ложа. А у Ливиллы будто ноги приросли к полу. Она смотрела, как он, обнаженный и невыразимо прекрасный, идет к ней. Девушка задрожали, повернулась, чтобы убежать, но запуталась в плотном занавесе.
Эмилий взял ее за локоть, повернул к себе лицом:
— Ты что-то хотела сказать, прелестная Ливилла? Можешь быть уверена, твоя сестра найдет время выслушать тебя.
Он метнул быстрый взгляд на Агриппину, и та недовольна поджала губы.
— Я… Я лишь хотела занести этот букет, — заикаясь, Ливилла протянула Лепиду букет. — Извините, что нарушила ваше уединение.
Все еще продолжая крепко сжимать ее локоть, Эмилий свободной рукой принял подарок.
— Какой красивый! У тебя изысканный вкус, моя Ливилла! Но куда ты так спешишь? Приглашаю тебя остаться с нами и повременить с остальными делами.
Изумленная Агриппина молча наблюдала, как Эмилий насильно усадил Ливиллу к ним на ложе. Растерянная девушка хлопала ресницами и теребила пальцами длинный локон.
— Располагайся, красавица, — хриплый шепот мужчины завораживал и не давал сорваться с места и убежать, чего Ливилла хотела сейчас больше всего на свете. Или не хотела? — Неужели тебя смущает наша нагота? Прикройся, Агриппина.
Он небрежно натянул покрывало на грудь девушки, хотя сам оставался нагим. Его плоть притягивала взгляд Ливиллы помимо воли, и она судорожно сжимала и разжимала пальцы. Лепида это откровенно забавляло.
— Соверши с нами возлияние Венере, и тогда мы отпустим тебя, — насмешливо сказал Эмилий и протянул чашу Ливилле. — Но ты должна выпить до дна, таков обычай, чтобы влюбленные не поссорились из-за оставшихся капель.
Агриппина не понимала, чего добивается Лепид от ее глупой сестры, но, боясь вызвать его раздражение, продолжала хранить молчание. Ее зеленые глаза сверкали злобой.
Едва Ливилла отставила пустую чашу, Эмилий вдруг обнял ее и приник губами к ее губам. Ливилла тщетно пыталась высвободиться из сильных мужских рук, а они уже смело ощупывали ее грудь.
Ливилла в панике не могла понять, почему сестра не приходит к ней на выручку. Эмилий уже почти сорвал с нее одежду и повалил на кровать, проникая пальцами все глубже и глубже. Ливилла почувствовала, что ее бедра увлажнились. Агриппина издала тихий смешок, видя, сколь тщетны попытки Ливиллы сопротивляться Лепиду. Он уже подмял ее под себя, стиснув в объятиях так крепко, что ей стало трудно дышать, и неожиданно с силой ввел свою плоть в ее лоно.
И тут Ливилла завопила так громко и отчаянно, что он испугался своей наглости и самоуверенности. Пользуясь тем, что его хватка ослабла, девушка вскочила и выбежала из спальни.
Вне себя от пережитого ужаса она неслась по коридору, будто тысяча фурий преследовала ее, и лишь когда очутилась в своих покоях, замедлила бег, совсем запыхавшись.
Невыносимо ныли плечи от грубых прикосновений Эмилия, и горело, горело огнем желания все внутри. Ливилла припала к чаше с вином и, осушив ее до капли, без сил упала на кровать. Пьяный сон быстро сморил ее, едва она закуталась в покрывало, намереваясь выплакаться.
— Ну и чего ты добился? — язвительно спросила Агриппина. — Уверена, что моя сестра сейчас уже жалуется Калигуле. Тебя упрячут в Мамертинум и будут судить, как насильника. Еще и меня за соучастие привлекут.
— О, нет, моя тигрица! Или я плохо знаю женщин, или уже через неделю она на коленях будет умолять меня овладеть ею. Вы, сестры цезаря, только разыгрываете из себя высокомерных недотрог, а в душе же вы — шлюхи, жадные до разврата, денег и власти.
Агриппина подняла руку, собираясь дать наглецу пощечину, но Лепид перехватил ее запястье и крепко сжал.
— Не смей никогда поднимать на меня руку, потаскуха! Иначе пожалеешь. Он с размаху ударил ее в грудь, да так сильно, что Агриппина перелетела через кровать и упала.
— Ты клялась слушаться меня, так держи свою клятву! Иначе твоя сестра заменит тебя на моем ложе. В ней слишком много нерастраченной страсти, присущей всем женщинам, которые мнят себя добродетельными и не изменяют супругам. Потом их точно с цепи срывает, видывал я таких.
