Сулла замолчал, пристально глядя в лицо Атласа. Из глаз юноши текли слезы, смешиваясь с каплями предательского пота, пока он не выдержал и не вытер их рукой. Да, хозяин сказал правду. Он был избранным и любил господина, как родного отца. Но его дочь… Невозможно было признаться в том, что когда-то хозяин совершил роковую ошибку, приказав ему быть личным охранником Мессалины. Атлас влюбился в красавицу и не раз целовал ее следы на мраморном полу, припадая в исступлении к холодному камню. Ах, если бы она позволила ему поцеловать хотя бы свою сандалию, тогда сердце его разорвалось бы от счастья! Он тайно любовался ее нежным лицом, агатовыми глазами, буйным водопадом черных кудрей… А ее привычка облизывать губки розовым кошачьим язычком сводила его с ума.
Год назад он, не в силах более терпеть эти муки, попросил у Суллы, чтобы его перевели на другую должность, так, хотя бы, он мог реже видеть ее…
То, что произошло вчера, стало самым ярким мигом в его жизни. Даже если б кто-то сказал ему, что это блаженство будет стоить ему жизни, он все равно без колебаний согласился бы. Атлас закрыл глаза, полные жгучих слез.
Вот он стоит возле покоев господина, прислушиваясь к звукам музыки из триклиния и разговорам гостей. Коридор пуст, и все вокруг спокойно, хочется немного вздремнуть, но Сулла ясно дал понять, что большая сумма денег, накануне полученная от сделки, требует пристального внимания. Гости гостями, а сколько случаев уже было в Риме, когда вместе с пестрой толпой в дом проникали грабители и, пользуясь праздничной суматохой, опустошали хозяйские закрома. Не брезговали даже детскими игрушками.
Сумерки сгустились, но Атлас не стал зажигать скудный огонек светильника, он прекрасно видел в темноте. Вдруг тонкая фигурка скользнула в узкий коридор и замерла. Огни из триклиния ярко высвечивали ее сзади, и она пошла к нему, грациозно изгибаясь и плавно качая бедрами. Так красиво умела ходить лишь одна девушка на свете.
— Мессалина, — выдохнул он, пораженный, — что ты делаешь здесь? Почему не с гостями?
— Тсс, — передвигаясь с гибкостью кошки, она прижала тонкие пальцы к его губам. — Ты представляешь, что будет, если меня здесь застанут с тобой?
— Но зачем ты…
Она еще крепче прижала ладонь к его рту и зашептала на ухо, обдавая щеку горячим дыханием:
— Я давно знаю, что ты влюблен в меня, Атлас, — о боги, как мелодично прозвучало из ее уст его имя. — Но и ты не оставил меня равнодушной. Только вот ты совершил предательство, покинув меня.
Не помня себя от счастья, Атлас пал перед ней на колени, обхватив ручищами ее тонкие ноги.
— Я не в силах был дольше терзаться вблизи тебя. Если б ты хоть раз намекнула, что разделяешь мои чувства… Я бы мир положил к твоим ногам.
Мессалина задрала голову вверх, чтобы влюбленный глупец не смог заметить, как кривится презрительно ее красивое личико. Впрочем, она быстро овладела собой и, склонившись к нему, сказала:
— Сегодня наш единственный шанс быть вместе, сегодня меня просватают на этом пиру, и я уже не буду свободной. Я стану невестой одного знатного человека, и мы разлучимся навек, мой преданный охранник. Я знаю тайное место, где нас никто не увидит.
— Но, Мессалина, милая моя, я ведь не могу даже шагу ступить от этой двери. Твой отец…
— А что мой отец? Неужели ты боишься нескольких ударов кнута? А ведь ты мог бы обладать моим телом сегодня, и я бы подарила тебе драгоценный цветок невинности. Я давно уже дала себе клятву, что его сорвет только тот, кто пылко любит меня уже много лет, и кого не менее сильно люблю я. А ты испугался порки! Хотя невозможно, чтобы в такой суматохе кто-то пришел тебя проверить. Прощай же!
Она выпалила все это на одном дыхании и повернулась, чтобы убежать, но Атлас проворно перехватил ее и прижал к себе.
— Веди меня за собой, я весь твой! Даже если придется умереть за это счастье!
И, удаляясь от двери, он не заметил, как в оставленные им без присмотра покои скользнула темная тень.
И вот сейчас Атлас не мог посмотреть в лицо своего господина. Что с того, что Мессалина обманула его жестоко, что ее сообщник украл деньги, а она вовсе не была девственницей! Но те мгновения, что он сжимал ее в объятиях, показались ему лучшими во всей его недолгой рабской жизни.
Молниеносно он выхватил короткий меч, с силой вонзил его себе в живот, резко провернул и пал, бездыханный, к ногам господина.
Помертвев от ужаса Сулла, лишь смотрел, как умирает его любимец, как тает счастливая улыбка на его губах.
— Значит, все-таки это ты украл мои деньги, Атлас, — тихо произнес Сулла. Однако никаких денег в покоях раба не нашли, и дальнейшие поиски так же не дали положительных результатов.
Но господину не давала покоя странная предсмертная улыбка раба, у него возникло подозрение, что у Атласа был в доме сообщник, и деньги спрятаны у него. Ведь обыск не производился пока только в покоях жены и детей, а это как раз и могло быть доказательством, что соучастник — скорее всего, кто-то из членов его семьи.
Тяжело вздохнув, Сулла переступил через тело Атласа и вышел, скликая громким голосом охрану дома.
