Понеслось избиение более слабого противника, не имеющего сулиц и копий. Их топтали лошадьми, кололи пиками и вырывали из хлипкого строя удавками арканов. Они огрызались, причиняя раны степнякам и их лошадям. Ор и стоны давно нарушили тишину Великой степи.
Ищенко быстро пришел в себя от происходящего. Неподалеку, не обращая никакого внимания на скованных цепью людей, сидел на лошади голубоглазый блондин с золотистыми волосами, выбивавшимися из-под кожаной шапочки. Лук, колчан со стрелами, сабля и аркан, вот и все его вооружение. Оскалившись, степняк смотрел, как тает островок русской обороны.
– А мы-то, чего стоим? – задал, казалось бы, никчемный вопрос.
– А что тут сделаешь? – ответил дедок.
Носком сапога Андрей сковырнул камень из песчаного грунта, вывернул увесистый голыш, нагнувшись, поднял его, примерил по руке.
– Ты чего удумал, ирод? – спросил наблюдавший за ним Углеша, боязливый мужик, в прошлом смерд из-под Логожска.
Поздно! Голыш прицельно выскочил из руки и врезался в череп степняку.
– В-ву-уй! – от боли взвыл печенежский воин.
Глаза тут же нашли ухмылявшегося обидчика.
– Де-ерт! – визгливо завопил как резаный, привлекая внимание соплеменников. – Чу!
Пустив лошадь с места в карьер, всадник на ходу выхватил из ножен саблю. Лошадь в три прыжка преодолела расстояние до обидчика и встала свечей на задних ногах. Взмах сабли, печенег метился снести голову с плеч глупому урусу…
– Г-гых!
…И в последнее мгновение раб выставил впереди себя звенья цепи, растянув, зажал их с обеих сторон в кулаки. Дзинь-нь! Плохое железо столкнулось со сталью боевого клинка, звено развалилось на две половины, освобождая от себя заклепанные на запястьях браслеты.
– Атас! – изрыгнул из себя клич, наверное, понятый всеми стоявшими рядом. Сам поднырнул под конскую тушу. Чисто на автомате за левую руку сдернул с лошади всадника, умело свернул ему шейные позвонки. Не раздумывая, запрыгнул в седло без стремян, разобрал повод. Лошадь почувствовала на себе чужака, сразу не поддалась, сделала попытку куснуть нахала, но, отведав кулак на крепких зубах, скакнула в сторону зарослей, а пройдя через них, чухнула с берега в реку.
Казарма без старшины,
что зоопарк без обезьяны.
Река, приняв его в свое лоно, словно мачеха пасынка, обволокла тело холодными объятиями. Вынырнув вместе с лошадью, преодолевая течение, соскользнул с седла, стараясь не перегрузить животное, уцепился за жесткие волосы длинной гривы, поводом подправляя направление, куда нужно плыть. Оглянулся. От берега оторвались. Показалось, что кто-то из таких же, как он сам, горемык нырнул в воду. Эх, ему бы только к противоположному берегу добраться, а там посмотрим… Нет, в рабство он больше не хочет! Нахлебался, по самое не могу. Хватит! Бляха-муха! Бережок-то высоковат, не в пример тому, с которого сиганул в речку! Да и крутоват. Облом-с! Хрена с два так запросто выскочишь!
Противоположный берег действительно был крутым и высоким. Широкая полоса рыжих стрел прошлогоднего высохшего камыша перед кручами уже ощутимо позеленела новой порослью. По водной глади с бултыханьем забили стрелы. Снова оглянулся. Выстроившись в шеренгу, с берега по нему пускали стрелы с десяток степняков. Его лошадь, преодолевая водную преграду, жалобно ржала. Держись, родная, остались сущие пустяки! Кучно метали, гады. Быстро же они успели окуклиться, нет бы еще хотя минуты три му-му потрогать! Спасали только неравномерная скорость течения реки в этом месте да широкая спина лошади, в теле которой торчали три оперенные стрелы.
– А-а! Кхе-кхе!
Огромная сила оторвала от гривы животного, бросила его на мелководье, потом вдруг протащив, погрузила с головой в омут, закрутила в водовороте, пришпилила к самому дну. Странно, он ни на минуту не запаниковал, словно в подкорку его мозга были вбиты знания, а в тело навыки поведения. Оттолкнувшись ступнями от дна, пружиной скакнул в сторону, вырвавшись из природной ловушки, выплыл к поверхности.
– Кхе-кхе!
Прошел средний порог. У самой стены камыша глаза наткнулись на теперь уже его лошадь, судя по всему, ступившую на мелководье, его же легкое тело течением протащило мимо. К берегу, к берегу, экономно, саженками. Вот уже ноги нащупали мягкое дно. Двинулся вдоль камышей по речной воде, а через какое-то время свернул в рукав речушки, примкнувшей к основному руслу Донца и поросший труднопроходимой порослью, составлявшей старицу. Распугал уток и другую пернатую живность, ломая сушняк, выбрался на берег, тяжело дыша, растянулся всем телом на прибрежном грунте.
Вот вам, с-суки степные! Поднял дрожащую руку, сжатую в кулак с оттопыренным средним пальцем. Попробуйте теперь взять его!
Лежал. Отдыхал, не думая ни о чем. Если б не холод, точно уснул бы. Чувство опасности под сердцем заставило пересилить себя и подняться. Расслабляться рано. Ведь с самого начала всей этой кутерьмы чуял, что чужой он в этом мире. Ну, хоть на куски режь – чужой.
Делать-то что? Поразмыслил. Лошадь нужно разыскать, тут она где-то.
