-- Выйдешь... Ты мне скажи: Нинка здесь или нет? -- по-доброму спросил Егор мужика за дверью. -- Только правду! А то ведь я узнаю... И строго накажу, если обманешь.
Мужик тоже помолчал. И тоже сменил тон, сказал дерз-ко, но хоть не так зло:
-- Никакой здесь Нинки нет, тебе говорят! Неужели не-понятно? Шляются тут по ночам-то.
-- Поджечь, что ли, вас? -- вслух подумал Егор. И брякнул спичками в кармане. -- А?
За дверью долго молчали.
-- Попробуй, -- сказал наконец голос. Но уже вовсе не грозно. -Попробуй подожги. Нет Нинки, я те серьезно го-ворю. Уехала она.
-- Куда?
-- На Север куда-то.
-- А чего ты лаяться кинулся? Неужели трудно было сразу объяснить?
-- А потому что меня зло берет на вас! Из-за таких вот и уехала... С таким же вот.
-- Ну, считай, что она в надежных руках -- не пропадет. Будь здоров!
В телефонной будке Егор тоже рассердился.
-- Почему нельзя-то?! Почем? -- орал он в трубку.
Ему что-то долго объясняли.
-- Заразы вы все, -- с дрожью в голосе сказал Егор. -- Я из вас букет сделаю, суки: головками вниз посажу в клум-бу... Ну, твари! -- Егор бросил трубку... И задумался. -- Лю-ба, -- произнес он с дурашливой нежностью. -Все. Еду к Любе. -- И он зло саданул дверью будки и пошагал к вокзалу. И говорил дорогой: -- Ах ты, лапушка ты моя! Любушка-го-лубушка... Оладушек ты мой сибирский! Я хоть отъемся око-ло тебя... Хоть волосы отрастут. Дорогуша ты моя сдобная! -- Егор все набирал и набирал какого-то остервенения. -Съем я тебя поеду! -- закричал он в тишину, в ночь. И даже не ог-лянулся посмотреть -- не потревожил ли кого своим криком. Шаги его громко отдавались в пустой улице; подморозило на ночь, асфальт звенел. -- Задушу в объятиях!.. Разорву и схаваю! И запью самогонкой. Все!
И вот районный автобус привез Егора в село Ясное.
А Егора на взгорке стояла и ждала Люба. Егор сразу уви-дел и узнал ее. В сердце толкнуло -- она!
И пошел к ней.
-- Ё-мое, -- говорил он себе негромко, изумленный, -- да она просто красавица! Просто зоренька ясная. Колобок про-сто ... Красная шапочка...
-- Здравствуйте, -- сказал он вежливо и наигранно за-стенчиво. И подал руку. -- Георгий. -- И пожал с чувством крепкую крестьянскую руку. И -- на всякий случай -- трях-нул ее, тоже с чувством.
-- Люба. -- Женщина просто и как-то задумчиво глядела на Егора. Молчала. Егору от ее взгляда сделалось беспокойно.
-- Это я, -- сказал он. И почувствовал себя очень глупо.
-- А это -- я, -- сказала Люба. И все смотрела на него спокойно и задумчиво.
-- Я некрасивый, -- зачем-то сказал Егор.
Люба засмеялась.
-- Пойдем-ка посидим пока в чайной, -- сказала она. -- Расскажи про себя, что ли...
-- Я непьющий, -- поспешил Егор.
-- Ой ли? -- искренне удивилась Люба. И очень как-то просто у нее это получилось, естественно. Егора простота эта сбила с толку.
-- Нет, я, конечно, моту поддержать компанию, но... это... не так чтоб засандалить там... Я очень умеренный.
-- Да мы чайку выпьем, и все. Расскажешь про себя ма-ленько. -- Люба все смотрела на своего заочника... И так странно смотрела, точно над собой же и подсмеивалась в ду-ше, точно говорила себе, изумленная своим поступком: "Ну не дура ли я? Что затеяла-то?" Но женщина она, видно, само-стоятельная: и смеется над собой, а делает, что хочет. -- Пой-дем... Расскажи. А то у меня мать с отцом строгие, говорят: и не заявляйся сюда со своим арестантом. -- Люба шла не-сколько впереди и, говоря это, оглядывалась, и вид у нее был спокойный и веселый. -- А я им говорю: да он арестант-то по случайности. По несчастью. Верно же?
Егор при известии, что у нее родители, да еще строгие, заскучал. Но вида не подал.
-- Да-да, -- сказал он "интеллигентно". -- Стечение об-стоятельств, громадная невезуха...
-- Вот и я говорю.
-- У вас родители -- кержаки?
-- Нет. Почему ты так решил?
-- Строгие-то... Попрут еще. Я, например, курю.
-- Господи, у меня отец сам курит. Брат, правда, не ку-рит...
-- И брат есть?
-- Есть. У нас семья большая. У брата двое детей -- боль-шие уже: один в институте учится, другая десятилетку закан-чивает.
-- Все учатся... Это хорошо, -- похвалил Егор. -- Молод-цы. -- Но, однако, ему кисло сделалось от такой родни.
Зашли в чайную. Сели в углу за столик. В чайной было людно, беспрестанно входили и выходили... И все с интере-сом разглядывали Егора. От этого тоже было неловко, неуютно.
-- Может, мы возьмем бутылочку да пойдем куда-ни-будь? -- предложил Егор.
-- Зачем? Здесь вон как славно... Нюра, Нюр! -- позвала Люба девушку. -- Принеси нам, голубушка... Чего принести-то? -- повернулась к Егору.
-- Красненького, -- сказал Егор, снисходительно помор-щившись. -- У меня от водки изжога.
-- Красненького, Нюр! -- Загадочное впечатление произ-водила Люба: она точно играла какую-то умную игру, играла спокойно, весело и с любопытством всматривалась в Егора: разгадал тот или нет, что это за игра?
-- Ну, Георгий... -- начала она, -- расскажи, значит, про себя.
-- Прямо как на допросе, -- сказал Егор и мелко посме-ялся. Но Люба его не поддержала, и Егор посерьезнел.
