-- Ты чего тут Микитку-то из себя строишь? -- спросил наконец старик. И готов был очень обозлиться. Готов был наговорить много и сердито, но тут Егор пружинисто снялся с места, надел форменную свою фуражку и заходил по ком-нате.
-- Видите, как мы славно пристроились жить! -- загово-рил Егор, изредка остро взглядывая на сидящего старика. -- Страна производит электричество, паровозы, миллионы тонн чугуна... Люди напрягают все силы. Люди буквально падают от напряжения, ликвидируют все остатки разгильдяйства и слабоумия, люди, можно сказать, заикаются от напряже-ния. -- Егор наскочил на слово "напряжение" и с удовольст-вием смаковал его. -- Люди покрываются морщинами на Крайнем Севере и вынуждены вставлять себе золотые зубы... А в это самое время находятся другие люди, которые из всех достижений человечества облюбовали себе печку! Вот как! Славно, славно... Будем лучше чувал подпирать ногами, чем дружно напрягаться вместе со всеми...
-- Да он с десяти годов работает! -- встряла старуха. -- Он с малолетства на пашне...
-- Реплики потом, -- резковато осадил ее Егор. -- А то мы все добренькие, когда это не касается наших интересов, нашего, так сказать, кармана...
-- Я -- стахановец вечный! -- чуть не закричал старик. -- У меня восемнадцать похвальных грамот.
Егор остановился удивленный.
-- Так чего же ты сидишь молчишь? -- спросил он дру-гим тоном.
-- Молчишь... Ты же мне слова не даешь воткнуть!
-- Где похвальные грамоты?
-- Там, -- сказала старуха, вконец тоже сбитая с толку.
-- Где "там"?
-- Вон, в шкапчике... все прибраны.
-- Им место не в шкапчике, а на стене! В "шкапчике". Привыкли все по шкапчикам прятать, понимаешь...
В это время вошла Люба.
-- Ну, как вы тут? -- спросила она весело -- она разрумя-нилась в бане, волосы выбились из-под платка... Такая она была хорошая! Егор невольно загляделся на нее. -- Все тут у вас хорошо? Мирно?
-- Ну и ухаря ты себе нашла! -- с неподдельным востор-гом сказал старик. -- Ты гляди, как он тут попер!.. Чисто ко-миссар какой! -- Старик засмеялся.
Старуха только головой покачала... И сердито поджала губы.
Так познакомился Егор с родителями Любы.
С братом ее, Петром, и его семьей знакомство произо-шло позже.
Петро въехал во двор на самосвале... Долго рычал само-свал, сотрясая стекла окошек. Наконец стал на место, мотор заглох, и Петро вылез из кабины. К нему подошла жена Зоя, продавщица сельпо, членораздельная бабочка, быстрая и су-етливая.
-- К Любке-то приехал... Этот-то, заочник-то, -- сразу сообщила она.
-- Да? -- нехотя полюбопытствовал Петро, здоровый мужчина, угрюмоватый, весь в каких-то своих думах. -- Ну и что? -- Пнул баллон, другой.
-- Говорит, был бухгалтером, ну, мол, ревизия -- то-се... А по роже видать: бандит.
-- Да? -- опять нехотя и лениво сказал Петро. -- Ну и что?
-- Да ничего. Надо осторожней первое время... Ты иди глянь на этого бухгалтера! Иди глянь! Нож воткнет и не заду-мается этот бухгалтер.
-- Да? -- Петро продолжал пинать баллоны. -- Ну и что?
-- Ты иди глянь на него! Иди глянь! Вот так нашла себе!.. Иди глянь на него -- нам же под одной крышей жить теперь.
-- Ну и что?
-- Ничего! -- завысила голос Зоя. -- У нас дочь-школьни-ца, вот что! Заладил свое: "Ну и что? Ну и что?" Мы то и дело одни на ночь остаемся, вот что! "Ну и что". Чтокалка черто-ва, пень! Жену с дочерью зарежут, он шагу не прибавит...
Петро пошел в дом, вытирая на ходу руки ветошью. На-счет того, что он "шагу не прибавит" -- это как-то на него похоже: на редкость спокойный мужик, медлительный, но весь налит свинцовой разящей силой. Сила эта чувствовалась в каждом движении Петра, в том, как он медленно воро-чал головой и смотрел маленькими своими глазами -- прямо и с каким-то стылым, немигающим бесстрашием.
-- Вот счас с Петром вместе пойдете, -- говорила Люба, собирая Егора в баню. -- Чего же тебе переодеть-то дать? Как же ты так: едешь свататься, и даже лишней пары белья нету? Ну? Кто же так заявляется!
-- На то она и тюрьма! -- воскликнул старик. -- А не ку-рорт. С курорта и то, бывает, приезжают прозрачные. Илюха вон Лопатин радикулит ездил лечить: корову целую ухнул, а приехал без копья.
-- Ну-ка вот, мужнины бывшие... Нашла. Небось годит-ся. -- Люба извлекла из сундучка длинную белую рубаху и кальсоны.
-- То есть? -- не понял Егор.
-- Моего мужика бывшего... -- Люба стояла с бельем в руках. -- А чего?
-- Да я что?! -- обиделся Егор. -- Совсем, что ли, подза-борник -чужое белье напялю. У меня есть деньги -- надо сходить и купить в магазине.
-- Где ты теперь купишь? Закрыто уж все. А чего тут тако-го? Оно стираное...
-- Бери, чего? -- сказал и старик. -- Оно же чистое.
Егор подумал и взял.
-- Опускаюсь все ниже и ниже, -- проворчал он при этом. -- Даже самому интересно... Я потом вам спою песню: "Во саду ли, в огороде".
-- Иди, иди, -- провожала его к выходу Люба. -- Петро у нас не шибко ласковый, так что не удивляйся: он со всеми такой.
Петро уже раздевался в предбаннике, когда туда сунулся Егор.
-- Бритых принимают? -- постарался он заговорить как можно веселее, даже рот растянул в улыбке.
