Весной 1946 года он отдыхал в Крыму. Он все еще не знал, что рак — неумолимый рак — терзает его старое тело. Боли то затихали ненадолго, то вспыхивали с новой силой. Глядя на него, врачи поражались: какое мужество надо иметь, чтобы в таком состоянии читать, работать, шутить, принимать гостей! Они просили ограничить приемы. Но как откажешь этим ясноглазым пионерам-артековцам, которым так хочется поговорить с дедушкой Калининым. Сколько жизни, радости, веселья и непосредственности внесли они в эту светлую комнату! «Будущее наше», — думал Михаил Иванович и поглаживал белокурые головки ребят, слушая, как музыку, их веселое щебетанье. Детство эгоистично. Эти жизнерадостные детишки не видели печати тяжелой болезни на лице Калинина. Они переводили сияющие глазенки с Калинина на Семена Михайловича Буденного, который, улыбаясь, сидел рядом.
Принесли чай, печенье. Ребята совсем осмелели. Спели свои артековские песни, сплясали. Потом вручили Михаилу Ивановичу подарки. Ребята — искусно выполненную модель самолета, девочки — вышивки и кисет — небольшой, красивый.
Калинин улыбнулся хитро.
— А кисет-то для меня маловат!
Девочки расстроились. Не поняв шутки, стали уверять, что сделают другой, побольше.
Долго беседовал он тогда с пионерами. Ребята, наверное, только позже, когда подросли немного, поняли, как скромен был этот большой человек, революционер, прошедший путь от деревенского мальчишки в чунях до президента первого в мире социалистического государства. А сейчас им просто-напросто было, хорошо и весело с дедушкой. Они наперебой рассказывали о своих очень важных пионерских делах и заботах, а Калинин терпеливо слушал, и мягкая улыбка все время светилась на его добром лице.
Вскоре после визита пионеров Михаилу Ивановичу стало совсем плохо, но он бодрился, не хотелось верить, что жизнь вот-вот оборвется. О смерти он никогда не думал и не боялся ее.
Не почувствовав никакого облегчения от крымского санатория, Калинин в конце мая выехал в Москву. Это было его последнее путешествие по железной дороге, последний из великого множества путей, проделанных по просторам страны.
Обгоняя его, летела телеграмма в столицу. И послушная приказу скупых телеграфных слов, молчаливо и скорбно стояла возле оживленных подъездов Курского вокзала машина с красным крестом.
Калинин вышел из поезда, тяжело опираясь на палку. Щурясь, посмотрел из-за толстых стекол очков на людей в белых халатах и отрицательно покачал головой. Взгляд его оживился, когда он увидел дочерей, жену. Незадолго до того Екатерина Ивановна была амнистирована.
— Домой, — сказал он своему шоферу и улыбнулся.
Михаил Иванович сел в машину, привычно поерзав, устроился поудобнее и сказал облегченно:
— Больше никогда не поеду в санаторий. После Крыма мне стало хуже.
Ночью начался новый приступ болезни. И теперь уж, не спрашивая ничьего разрешения, врачи увезли его в больницу.
Здесь 3 июня 1946 года остановилось сердце, бившееся всю жизнь для народа, для партии, для счастливого будущего человечества. Он так и не успел написать книги, о которой давно думал, — книги о Ленине.
