В ответ — таинственное молчание. При этом настолько исполненное пафоса, что захотелось немедленно взять сковороду и настучать ему по голове. Только вот сковорода невесте не положена. А жаль.
Забава, словно почуяв мой настрой, деловито подошла к сундуку и ухватила Ваську за шкирку.
— Ой-ой-ой, что творишь, окаянная? У меня же душа нежная!
Я невольно улыбнулась. Против ручки богатырской, пусть и девичьей, не попрёшь.
— А как душа относится к твоей шкуре, перьями утыканной? — прищурилась Забава. — Ну-ка, быстро рассказывай! И да, прекрати меня своими лапами грязными толкать! Тут шитье дорогое!
— Они не грязные! — возмущённо взвыл он и попытался отбрыкиваться.
Что, конечно, похвально, но очень глупо. Впрочем, об этом я сказать не успела — в дверь постучали.
Мы с Забавой переглянулись.
— Да, войдите! — крикнула я.
Дверь бесшумно распахнулась, на пороге стоял Дивислав. Ой-ой-ой. Весь подтянутый такой, наряд что ночка черная, серебром перевитая. Высокий ворот, руки до запястий скрыты, сапоги начищены так, что и ступать, наверное, в таких совестно-то. Пусть и на собственную свадьбу. За спиной плащ до пят, черный-черный. Волосы цвета воронова крыла спускаются за спину, вместо ленты — узкий платиновый венец с темными камнями. На камни смотреть сладко и страшно: кажется, что там сверкает весь Млечный путь.
На лице не дрогнет ни единый мускул, глаза — небо осеннее. Но смотришь на него и понимаешь — хорош. Дивно хорош. И имя подходит. И не то чтобы сердце в груди чаще забилось, но однозначно дрогнуло.
«Неужто это всё будет моё?» — мелькнула шальная мысль.
И тут же сама удивилась. Ничего себе. Неужто всё же умудрилась влюбиться в него? Прислушалась к себе. Хм, вроде бы никаких волнений душевных, сердечных и прочих. Странно. А вот когда на него так Забава восхищённо смотрит, то почему-то внутри словно коготками котёночка царапает. Нет, может, реально эта… как её… любовь? Вот кто рассказывает про мотыльков да бабочек, а у меня — котята?
Погрузившись в собственные мысли, даже не сразу поняла, что Дивислав ласково попросил Забаву удалиться. Помог вышвырнуть Ваську в окно (не очень ласково) и сел возле меня.
— Калина.
— А?
— У тебя не припрятан кинжал в рукаве? — подозрительно уточнил он.
Вдруг напряжение ушло. Если жених задумывается о таких вещах, значит, с ним можно говорить. И не кидается ни с поцелуями, ни с объятиями. Сидит рядом тихо так, задумчиво. Кажется, и взял бы за руку, но что-то останавливает. А может, сейчас не до этого.
Мысли и впрямь были странные. Но слышала, что перед свадьбой молодым не до ласк да сладких слов. Тут мероприятие ответственное на носу. Всё нервничают и переживают, словно князя встречают. Ну или еще что…
— Нет, не спрятан, — покачала я головой и перевела на него взгляд. — А надо? Так ты сказал бы. А то выйду дура дурой. Вдруг там у вас кого зарезать в ходе брачного ритуала полагается?
— Очень смешно, — пробормотал Дивислав.
А полынью-то от него пахнет. И морозной свежестью. Внезапно осознала, что лучше этих запахов никогда и ничего не чуяла. И почему-то захотелось протянуть руку и коснуться его щеки, провести по скуле, спуститься к шее…
Я сделала глубокий вдох. Интересно, жадность и желание присвоить тоже относятся к любви? Или это у меня какие-то побочные эффекты?
Говорила мне матушка, что чрезмерная хозяйственность до добра не доведет!
— В общем, перед тем, как мы поженимся, я хочу тебе кое-что рассказать, — ровным голосом произнес Дивислав. — Лучше ты узнаешь это от меня, чем от какого-то доброжелателя. И хоть я не сомневаюсь в твоей трезвом уме и способности оценивать происходящее, но мало ли.
— Мы будем заключать брак или кого-то продавать на невольничьем рынке? — на всякий случай уточнила я, впечатлённая вступлением.
— Так, ну не начинай только! У нас нет невольничьих рынков!
— А если найду?
Дивислав закатил глаза. Сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
— В общем, дело так. У Кощеев с женитьбой всё сложно. Было время, когда нашим предкам приходилось воровать девиц, ибо добром ни одна из них перебираться жить в Межанск не хотела. Оно и понятно: нынешний город не сравнить с тем, что было. Раньше крепость стояла, ров, да умруны шастали, как к себе домой.
— В общем, картина печальная? — не удержалась я.
— Да, — кивнул он, совершенно не разозлившись, что не слушаю молча. — Сейчас куда лучше. Да и после того, как от человеческих девиц кровь стала вливаться в наши жилы, мы и краше стали и глазу приятнее.
— И скромнее.
— И это тоже, — кивнул Дивислав. — В семье нас двое — я и Темнозар. Наследником может стать только один. Второй в компенсацию станет бессмертным.
Я молча приподняла бровь. Вот как. Значит, у меня было не совсем верное представление о Кощеях. Оказывается, бессмертие у них не у всех. Как интересно, однако. Буду знать.
