Я мрачно посмотрела на своё отражение в зеркале. М-да уж. Рано или поздно все девушки делают это.
— Не верю, — раздался из-за спины голос Василия. — Больше страсти, больше чувств. Ты будто собралась на похороны той вредной родственницы Микулы Радяниновича, а не на собственную свадьбу. Ну кто так делает?
— Ты не прав, — не отводя взгляда от зеркала, сказала я, — конкретно на этих похоронах я б не особо страдала.
— Какая ты вредная, — отметил он, чем-то увлечённо чавкая. — Платье заботливая свекровь подарила, головной убор внимательный тесть подарил. Змеиный царь подарков надарил, ожерелий всяких там, колец, браслетов, серег — ларец целый! Жених глаз не сводит, собака его ластится…
Вот про собаку особенно актуально. Здоровенная образина, состоящая из одних костей, в прямом смысле. Явно из умрунского селения. Да еще и вместо глаз сияет мертвенно-зелёный огонь. И как бы Костяш — да, так зверя называл Дивислав — ни старался выглядеть миролюбиво, всё равно ничего не удавалось.
Я отошла от зеркала и села на лавку. Задумчиво посмотрела в окно. Хорош кощеев сад, ничего не скажешь. Цветов тут разных видимо-невидимо. Дивислав сказал, что занимается этим его матушка. Она, кстати, оказалась обычным человеком. Дочкой къевского купца. Даже будучи уже немолодой, выглядела прекрасно. Кожа белая, в чёрных волосах нет и намека на серебро седины. А глаза красивущие, синие-синие, цвета заморского шёлка, какой везут с дальних южных островов, поговаривая, что это на самом деле застывшая морская вода, которую богиня бескрайних вод обратила в ткань. Чтобы женщины, которые её почитают, могли выглядеть так же роскошно, как и их богиня. Вот хотите — верьте, хотите — нет, но бывают и такие богини. Что думают не только о собственной красоте, но и о красоте своих подданных.
Рада умна, расторопна, обладает купеческой хваткой. Это я поняла, когда меня осмотрели, словно товар, оценили, взвесили и едва заметно кивнули. Мол, сынок, молодец. Годится. Веди в светелку, обряжай к свадьбе. С одной стороны, приличной девице надо бы обидеться да в позу стать, чай не ложка на прилавке. А с другой… уж лучше такой вот купеческий подход, чем сказки о вечной любви. Тут хоть всё понятно, а с любовью… всегда чревато сюрпризом. Да и не факт, что приятным.
Дверь хлопнула, ко мне влетела Забава. Осмотрела со всех сторон, восторженно хлопнула в ладоши.
— Ой, хороша же! Все кощеевы девицы обзавидуются!
— Не кощеевы, а межанские.
— Это одно и то же, — отмахнулась подруга.
Сама Забава вырядилась в зелёный сарафан, рубашку с растительно-ягодным узором. Заплела в косы расшитые цветами ленты. Свидетельницей пойдёт, рушники будет держать, перед тем как постелить их перед нашими ногами во время обряда.
Я еще раз взглянула в зеркало. У меня-то вовсе и рубаха, и сарафан расшиты жемчугом. Ткань белая что снег. И на ощупь мягкая-мягкая, будто из лебяжьего пуха кто шил.
Каштановые волосы убраны назад, венец переливается каменьями драгоценными, на запястьях браслеты серебряные. Рада, купеческая её душа, всё золото предлагала, но я отказалась. Не могу принимать такие дорогие подарки. На венец вон еле уговорили, а то, говорит, не положено. Где это видано, чтобы невеста кощеева в деревянных бусах замуж шла. А я что? Я бы и пошла. Только вот глупо упираться не было смысла. Скандал, он никому не нужен, знаете ли. Поэтому тут уже и согласилась.
Конечно, в целом, на душе тоска да и только. Неплохо бы, чтобы по — нормальному. А то замуж иду, чтобы силу получить и не пострадать от замыслов Змеиного царя. Он-то, может, ничего дурного и не задумал, только всё равно верить не стоит. У этих, высших да древних всегда что-то на уме. Им простого человека обвести вокруг пальца — всё равно что дорогу перейти.
Дивислав, надо отдать должное, вел себя хорошо. Поддерживал меня, вовремя цыкал на интересующихся. А порой и одного взгляда хватало. Как ни странно, никакой злобы я не чувствовала. Неуемное любопытство — да. Но не злобу точно.
— Слушай, — вдруг таинственно начала Забава, — а тебе не кажется, что это всё странно?
— А ты только заметила? — не сдержала я ехидства.
— Не умничай, — фыркнула она. — Но задумайся: все ведут себя так, словно тебя ждали. Никто не удивился, что Дивислав привел девицу и сказал: «Здравствуйте, это Калина, теперь она будет тут жить».
Вася хрюкнул за сундуком. Ага, вот куда он забрался. Боже, сколько можно лопать? Возникает ощущение, что он вечно голоден!
Я переключилась с мыслей о ненасытном филине на сказанное Забавой. Хм, а ведь в этом есть зерно истины. Я-то, со всем этим Калиновым мостом, условиями Змеиного царя и надеждой на то, что отыщем Леля, совсем не задумалась о Кощеевых родителях. Но и правда — никто не удивился!
— Ты хочешь сказать, что Дивислав чего-то мне не говорил?
— Молчал, окаянный, — донесся голос Василия, — а я, между прочим, знаю кое-что любопытное.
— И что же?
