На самом погребении были только самые близкие. Но теперь, когда закончился рабочий день, подтянулись коллеги. Вежливости ради большинство из них, проходя мимо Фигераса, обменивались парой фраз и отходили. Так работает горе. Сказать особо нечего. А сам Фредрик, что? Он хотел так много сказать. Извиниться. В какой-то мере оправдаться. Но не мог. И поэтому вместо этого пил, безудержно и взахлеб. Один человек все же подсел к ним. Франке. Старый самодовольный мудила всегда не мог выносить рожу Андреаса, а Андреас его просто презирал. Но несмотря на это, Франке сидел рядом со стариком Юханом, мало говорил, а только слушал. Хороший поступок, подумал Фредрик.
Извинившись, Фредрик отыскал туалет, помочился и пошел к столу с едой и напитками.
Фредрик увидел ее слишком поздно, чтобы отвернуться, потому что Кафа уже вперилась взглядом в него. Она стояла в баре.
– Фредрик, – сказала она, и он заметил, как пьян. Но не в хорошем смысле. Кафа пила колу. На самом деле это мог быть ром с колой, но Фредрик так не думал.
– Ты справляешься? – доверительный тон показывал, что это была не просто вежливая фраза. Не тот вопрос, на который обычно отвечают «да».
– Да, – ответил он и свистнул, подзывая бармена.
Кафа окинула Фредрика изучающим взглядом.
– Хорошо.
Краем глаза он увидел, как встал Франке. Юхан остался сидеть в одиночестве, и Фредрик кивнул в его сторону.
– Я должен… вернуться к нему. Поболтаем позже.
По пути к столику он чувствовал взгляд Кафы на затылке.
Юхан Фигерас сидел, обеими руками обхватив пивной бокал, когда Фредрик приземлился рядом.
– Фредрик, я..я..я пойду домой.
– Я должен спросить вас об одной вещи.
Юхан повернул к нему голову. Глаза блестящие, но усталые, горестное лицо в морщинах.
– Мы с Андреасом взяли одного человека. Педера Расмуссена. Андреас когда-нибудь говорил с вами о том деле?
Юхан издал тихий озлобленный звук.
– Он н-н-не мог пережить это, – сказал он. – Тот мальчик, которого вы застрелили. Я думаю, это самое а… а. адское из того, он переживал когда-либо. Тот чокнутый, подтолкнувший собственного сына к с..с..смерти.
Костяшки его пальцев на бокале побелели.
– Это с-с-страшно терзало Андреаса. Т..то дело. Что они его выпустили на свободу. Т… так быстро.
Юхан осушил бокал.
– Это была просто насмешка.
– Юхан, – сказал Фредрик еще тише.
– Можно предположить, что… Были ли у Андреаса мысли что-то с этим сделать? Я хочу сказать… позаботиться о том, чтобы Педер Расмуссен не разгуливал на свободе?
Юхан Фигерас снова опустился на стул. Положил руку на плечо Фредрика и тяжело наклонился к нему.
– Ты спрашиваешь, угрохал ли Андреас того монстра? – На этот раз он не заикался.
Фредрик не ответил.
– В таком случае, я горжусь своим мальчиком.
Опустошив желудок, Фредрик остался стоять на коленях. Тело все еще сотрясали судороги, стекла очков намокли от слез, а спина покрылась липким потом. Крепкая хватка медленно отпускала желудок, и Фредрик осмелился выпрямить спину. Толстый рулон туалетной бумаги с тяжестью стучал по алюминиевому держателю, пока Фредрик отрывал от него кусок за куском. Он начисто вытер усы, провел бумагой по рту и, не рассматривая, отправил ее в унитаз.
Ощущение облегчения от тошноты стало освобождением. Одной рукой держась за стену, он поднялся на ноги, поискал замок, но увидел, что дверь в кабинку чуть приоткрыта. В раковине он умылся и наклонился, чтобы попить. Прополоскав рот, сплюнул и насухо протер очки.
Боже мой, ну и вонь тут. И это не от него. Пахло не блевотиной. Пахло дерьмом. Бам! Бам! Кто-то стоял снаружи и колотил в дверь. Неужели он такой идиот, что запер дверь в туалет вместо двери в кабинку? Фредрик сделал несколько неуверенных шагов назад, обдумывая, стоит ли оправдываться за запах дерьма, но решил, что ему все равно. Он был почти у двери, когда услышал голос.
– Можете, пожалуйста, подождать и не отпирать дверь?
Что за чертовщина. Женский голос.
– Вы ошиблись туалетом. Женский на другой стороне.
Он повернулся. Здесь было три кабинки. Голос доносился из дальней.
– Слышите? Вы ошиблись.
Ответа не последовало. Он, шатаясь, подошел к кабинке и постучал.
– Вы там?
– Очередь, – раздался писк. – Там была очередь, и я не могла ждать.
– Ок. Но я думаю, вам нужно поторопиться. Люди стоят и барабанят в дверь. Наверняка скоро придет охрана.
Он услышал, как отрывается туалетная бумага. Что-то было в ее голосе. Словно что-то не так. Что-то похуже, чем расстройство желудка.
– Я могу вам чем-то помочь? – прогундосил он.
Замок щелкнул, и дверь открылась.
Фредрик тут же ее узнал. Гюру Косс. Жена Себастиана. Она сидела на унитазе, облаченная в черную юбку и темные нейлоновые чулки. Но белой блузки на ней не было. Она прижимала ее к животу под большой грудью, которую поддерживал темный, но почти прозрачный бюстгальтер. Макияж вокруг глаз размазался, светлые волосы собраны в пучок. Гюру шмыгнула носом и посмотрела на него с виноватой улыбкой.
– Какой-то идиот в баре попал мне локтем в живот. И произошла… протечка.
Она посмотрела на шелковую блузку, и Фредрик увидел, что на ней были пятна испражнений.
