Маленькая группка сомалийских женщин стояла в нескольких шагах от мужчин. Одна из них очевидно была матерью мальчика. Ее плач не оставлял никаких сомнений в этом. У Петры тоже есть дети, девочки-близнецы, и ей не пришлось даже делать усилий, чтобы понять это страдание. Она живо представила себе, каково это стоять одетой в защитный костюм, в колпаке с пластиковым забралом на голове и резиновых перчатках и смотреть, как твой ребенок, который еще пару дней назад был так полон жизни, медленно угасает. Она подумала о безграничном горе осознания неизбежности, когда мать в какой-то момент перестала молиться о том, чтобы сын выжил, и стала молиться о его смерти.
Петра не была там, не видела этого, но знала, что все так и было.
Когда скорбящие пошли к парковке, одна из женщин, державшаяся позади, остановилась рядом с Петрой. Молодая, чуть за двадцать, одетая в светлые тона. Они обе посмотрели на могилу.
– Вы знали Исмаила?
Петра почувствовала приятный сладкий аромат духов. Сама она ничем подобным никогда не пользовалась, только дезодорантом без запаха. В лаборатории это запрещается. Она протянула руку и представилась.
– Нет. Я познакомилась с ним только после того, как он заболел. Он… меня это потрясло. Я не хотела мешать вам.
– Вы знаете, от чего он умер?
Женщина повернулась к ней.
– Нам выдали только урну. Почему они сожгли его?
Петра покачала головой.
– Я не знаю.
Женщина посмотрела на нее, и Петре стало стыдно за ложь.
– Вы не мешаете, – сказала та.
Ворон вернулся. Блестяще-черный, он кружил над ними в ярко-голубой небесной вышине.
Петра сняла шаль, свернула ее и положила на нагревшуюся от солнца крышу машины. Стала проверять мобильный, вдруг кто-то пытался ей дозвониться, и поэтому не заметила черную «Ауди», пока та не поравнялась с ней. Затемненное стекло беззвучно опустилось, и в окне показалась крысиная морда мужчины.
– Помни о своем обещании, – сказал он, приложив указательный палец к губам.
Петра не узнала его. Но она сразу поняла, кто его послал.
Вот и пришла зима. На разломанном дереве только кора крепила к стволу ветку, упавшую в реку. Там она крепко примерзла, согнувшись дугой. И дерево, и лед были покрыты толстым слоем снега. Посередине реки Акерсэльва оставалась только узкая полынья. Фредрик Бейер взглядом следил за журчащей водой. Внизу, у моста Саннербруэн, река расширялась, и там, в глубине гранитного свода, висели сосульки величиной с палец в ожидании потепления. И только тогда они начнут расти и становиться большими, пока под своей тяжестью не оторвутся и не поплывут к водопаду, который только называется Верхним, а на самом деле находится на двести метров ниже, и там разобьются.
Пешеходная дорожка была почищена и посыпана. Сугробы желтели от мочи. Фредрик замерз, но не торопился идти. Он знал, что его ждут в квартире Леонида Гусева. Кафа Икбаль, Себастиан Косс и Андреас Фигерас. Но Фредрик мерз и не двигался с места.
Почему Андреас не ответил тогда, когда они звонили?
Водитель эвакуатора никак не мог найти их, и Андреас пошел его встретить. В шуме мотора он не услышал звонок.
Фредрик набрал в ладонь снега и начал мять его. У него не было никаких причин не верить Андреасу. Никаких, кроме тлеющего неприятного ощущения.
Было и еще кое-что. Пока Кафа стояла, склонившись над ним в коридоре, ее шарф соскользнул. И он точно знал, что увидел. Сине-желтые синяки на ключицах и шее. Когда он спросил, она засмеялась. Сухим холодным смехом. Он даже не помнил, что она тогда ответила. Какой-то несчастный случай.
Фредрика знобило, но не из-за холода. Его трясло, потому что он боялся. Самого себя. Неужели он теряет хватку? Та ночь с таблетками. В ту ночь над ним кружились звезды снов и страха, реальности и тоски. Он лежал на улице. Свет от фонарей превратился в капли дождя, или пепел, или снежинки, они смешивались с его потом, растекались по коже и затекали в нос и рот, а он втягивал носом и слизывал все это с усов и уголков рта.
Неужели он больше не может отличать правду от лжи? Факты от фантазий? А что, если Кафа и Андреас говорили правду? И сомнения – всего лишь эхо его запутавшегося разума?
Фредрик со всей силы бросил комок. Снежок со шлепком попал по ветке, и весь снег осыпался на замерзшую реку.
Фредрик натянул бахилы на резиновом коврике, положенном у входа в квартиру. Кафа ждала в гостиной вместе с Коссом. Инспектор посмотрел на него и прикусил нижнюю губу.
– Икбаль рассказала, что это ты позвонил? И угрожал пойти к прессе, чтобы заставить людей из разведки встретиться с нами?
Зачем Кафа рассказала ему об этом? Фредрик сделал вдох через нос и приготовился к выволочке.
– Я не угрожал. Я именно так и собирался сделать, – проворчал он.
Косс только поднял ладони.
– Хорошая идея, – сказал он. – И начальник Неме тоже так думает.
Кафа самодовольно улыбнулась. И махнула рукой, подзывая Фредрика к дивану. На потертой диванной подушке лежал кусок белого полиэтилена, а на нем – фотография.
– Она была зажата между двумя книгами на полке, – сказала она.
