– Еще один шаг, Каин, и я выстрелю, – голос Кафы теперь был жестче.
Фредрик увидел, как она взглянула на проем в бетонной стене. Звук шел оттуда? Фредрик сощурился.
– Ложись, ложись, ложись!
Фредрика толкнули так сильно, что он отлетел к стене. Двое парней из отряда «Дельта» устремились мимо него, указывая на мощную фигуру автоматами. За Каином через оконный проем ломились еще двое полицейских в масках. Они свернули в комнату, отстегнули веревки для спуска и разошлись по разным сторонам. В проеме стены стоял Андреас и еще несколько бойцов в черной форме отряда мгновенного реагирования.
– Положи ледоруб! Положи ледоруб!
Каин взмахнул ледорубом, в смятении потряс головой и не спеша наклонился вперед. Помедлил, будто оценивал силу и желание наброситься на мужчин в дверном проеме.
– Лииин…
Он не успел даже сделать шаг, как прозвучал выстрел. Пуля попала в нижнюю часть бедра. Ткань штанов лопнула, брызнул фонтан крови, и нога подкосилась, но не полностью. Наркотики, закачанные в сосуды этого человека, уносили боль и нервные вскрики. Пошатнувшись, он сделал шаг назад. И еще один.
И тут Фредрик понял, что сейчас произойдет.
Каин стоял у шахты лифта, где еще не вмонтировали двери. Он застонал. Выпустил из рук ледоруб и, покачиваясь, сделал шаг в сторону. Блестящая сталь орудия осталась болтаться на петле вокруг запястья. Фредрик бросился вперед, схватился за его руку, за свитер на груди…
Но было поздно. Каин сорвался назад и летел все ниже и ниже.
– Если она подойдет на шаг ближе, стреляй.
Стаффан Хейхе утвердительно кивнул лейтенанту Фальсену. Швед прижал винтовку MP-5 к плечу и нацелился на женщину. Она, шатаясь, стояла у входа в сторожку. Держась за живот, испуганно и умоляюще смотрела на них сквозь разбитые стекла очков.
Сержант Бакке расстегнул молнию санитарной сумки.
– Защитные маски и костюмы. Надевайте. Сейчас же.
Аксель вопросительно взглянул на Фальсена.
– Приказ из дома. На случай химического или биологического оружия, – сказал он.
Женщина начала бормотать. Короткими, мямлящими предложениями по-русски. Опустилась на колени. Не удержалась и упала на замерзшую землю.
– Пусть лежит. Никто не приблизится к ней, пока все не наденут снаряжение, – сказал лейтенант.
Аксель заметил, что глаза Эгона блуждали между сержантом Бакке и женщиной.
– Биологическое оружие? – спросил товарищ. – О чем, черт подери, вы говорите?
– Если бы ты потратил время на что-нибудь, кроме размышлений над собственным дерьмом, ты бы понял, что Дикую норку послали сюда не для того, чтобы фотографировать атомные подлодки. Для этого у нас есть спутники, – разгорячился Бакке. – Надевай костюм немедленно. Это приказ.
По телу Эгона пробежала дрожь. Аксель увидел, что палец товарища, лежавший на спусковом крючке винтовки, еле заметно дернулся.
– Делай, как он говорит. – Голос лейтенанта Фальсена был приглушен. Он направил указательный палец на Бакке. – Личная жизнь Борга – святое. Понимаешь, святое.
Фальсен стоял с застывшим пальцем, пока взгляд сержанта не сменился лукавой улыбкой.
Морские егеря во время обучения тренировались с этим снаряжением. Пот, жара и клаустрофобия. Слух снижается, обоняние выключается, а стекло маски искажает зрительные впечатления. Дышать тяжелее, общаться затруднительно. Резиновые перчатки неудобно стягивают пальцы и запястья.
Когда все оделись, женщину занесли обратно в хижину. Убрали с постели мертвых и положили ее туда, сняв с нее пуховик, и заткнули им разбитое окно. Аксель держал фонарь, пока сержант Бакке рвал бинт на куски и накладывал повязку на огнестрельную рану. Аксель огляделся. Здесь ничто не напоминало о вещах норвежского агента. Где Дикая норка? Его взяли русские?
– Выстрел попал в бок. Пуля прошла насквозь. Ей повезло, она избежала серьезных внутренних повреждений. Но потеряла много крови.
Бакке погладил ее по щеке.
– Однако самое удивительное – она не заражена.
Аксель направил фонарь ему прямо в лицо. В маленькие круглые глазки за маской.
– Заражена чем?
– Ты слышал, что она сказала, появившись в дверях? Что она прошептала?
Бакке поднялся.
– Этих двоих… – сказал он, посмотрев на мальчишку и мужчину на полу, – убили, потому что они переносчики чрезвычайно заразной и смертельной болезни.
И вдруг они услышали звук передергивания затвора снаружи.
Два тридцать девять. Часы на приборной доске мигнули и погасли. Выйдя из машины, он задрал голову. Посмотрел на желто-черный отсвет над Соргенфригата и квартиру на третьем этаже. Боже мой. В гостиной горел свет.
Все оказалось еще хуже, чем он опасался. Это ощущение пришло, уже когда он вставил ключ в замочную скважину. Не заперто. Беттина всегда запирала дверь, если к ним не приходили гости. Внутри стояла тишина, тепло, такое тепло, которое бывает только от свечей и интимных бесед. В прихожей он уловил какой-то аромат. Он узнал его не сразу, но запах был глубокий, корица с ванилью; он что-то пробудил в нем, и тогда Фредрик понял, с кем Беттина ведет беседу.
