Синяев кивнул головой. Казалось, он ждал именно такого ответа. Надводный корабль одновременно был и подводным. Вполне естественно!
Корабль стал замедлять ход.
– Здесь! – сказал Мьеньонь.
Волны, поднятые стремительным ходом судна, улеглись. Со всех сторон расстилалась почти неподвижная гладь. Совершенно безоблачное в начале пути, небо затянулось легкими перистыми облаками. Широков заметил несколько птиц, летевших очень высоко.
– На каком расстоянии отсюда находится земля? – спросил он.
– В ста двадцати километрах. Мы сейчас в проливе, разделяющем два континента.
– Я его знаю, – сказал Синяев. – Видел на ваших картах.
– Разрешите спускаться, – обратился к нему командир корабля.
– Я не могу разрешать, – слегка пожимая плечами, ответил Синяев. – Мы гости. Хозяева здесь вы.
– Покидать палубу не нужно? – спросил Широков.
– Конечно нет. Вода сюда не может проникнуть.
Корабль стал медленно погружаться.
Широков с волнением следил, как уровень океана все выше поднимался по его борту. Он верил в технику каллистян, но не мог заставить себя быть таким же невозмутимо спокойным, как его товарищ. Футляр казался таким хрупким и тонким. На глубине семисот метров должно быть огромное давление.
– На какую глубину может опуститься корабль? – спросил он.
– На два километра. Материал футляра и его форма рассчитаны на давление в двести килограммов на квадратный сантиметр.
Широков ничего не сказал на это. Он всецело был поглощен предстоящим зрелищем. Ему еще никогда не случалось спускаться под воду, а тут он вдобавок увидит подводный мир чужой планеты.
Поверхность океана сомкнулась над ними. Блеск дня сменился синим сумраком. Широков и Синяев сняли защитные очки.
Совсем близко они видели скользящие тени, очевидно морских животных, но рассмотреть их не удавалось.
Корабль опускался все глубже, и темнота постепенно сгущалась. Тонкий футляр словно растворился в воде и стал невидим. Казалось, что между людьми и бездной океана нет никакой преграды.
– Почему не зажигают прожекторов? – спросил Синяев. – Или их нет на корабле?
– Прожекторы на корабле, конечно, есть, – ответил Диегонь, стоявший с ними и остальными каллистянами, кроме командира, на носу судна. – Но существует традиция приближаться к памятнику без света. Ничто не должно нарушать покой этого места.
– Интересно, – сказал Синяев. – Мне кажется, у вас довольно много традиций. Это уже вторая.
– А какая же первая? – спросил Широков.
– А как же. Гудок на корабле. Помнишь, Гесьянь говорил на острове.
– Каллистяне чтут память своих предков, – сказал Диегонь. – Традиции связывают нас с ними.
– Очень любопытно, – сказал Синяев по-французски (Бьяининь стоял рядом.) – Это открывает новую сторону их характера.
Корабль опускался очень медленно.
«Как жаль, что нельзя рассмотреть обитателей вод», – подумал Широков.
Было ясно, что скорость погружения целиком зависела от каллистян. Вероятно, это была еще одна традиция. В медленном приближении к загадочному памятнику было что-то торжественное.
Прошло минут десять, и последние следы света исчезли. Кругом непроглядная тьма.
– Смотрите! – сказал Диегонь, и Широков почувствовал, что каллистянин протянул в темноте руку.
Впереди, глубоко внизу, показалось плохо различимое светящееся облако. Нельзя было определить источник этого света, но казалось, что свет электрический. Как будто в глубине океана горели мощные лампы, освещая что-то, пока невидимое.
Раздался голос Бьяининя. Он говорил по-русски:
– Многие века на Каллисто существовало угнетение, насилие и бесправие. Трудящееся население, так же как на Земле, боролось с хозяевами за свои права, за лучшую жизнь. Было много восстаний, которые подавлялись жестоко. Пятьсот лет тому назад, по земному счету времени, вспыхнуло самое большое, решающее и последнее. Это была гражданская война, кровопролитная, но недолгая. Класс хозяев исчез с лица планеты. Началась эпоха свободного развития общества. В ходе войны в руки хозяев попали двести десять крупных революционеров. Они были погружены на корабль и вывезены в море. В то время у нас были торговые суда. Этот корабль имел имя «Дьесь». На русском языке это соответствует слову «Надежда». В 2137 году, в сто двадцать третий день, в точке океана, где мы сейчас находимся, «Дьесь» со всеми находившимися на нем людьми был потоплен.
– Мы увидим памятник «Дьесю»? – спросил Широков.
– Нет, здесь стоит он сам. Каллистяне сохранили историческое судно. Но теперь оно называется не «Дьесь». На его борту стоит другое имя.
– Какое?
– «Рельос Витини».
– «Солнце свободы», – перевел Синяев. – Это очень красиво.
– Казнь двухсот десяти лучших сынов народа привела к тому, что на сторону восставших перешли все, кроме самих хозяев. И война окончилась. Двести десять были последними жертвами.
Корабль все так же медленно приближался к сияющему облаку, становившемуся все более ярким. Когда он приблизился вплотную и неподвижно повис над дном, на высоте тридцати – сорока метров, люди увидели поразительную картину.
