- Не обессудьте, господин наместник. - размеренно ответил тот. - Но в людской тактике я разбираюсь мало и советовать мне нечего. Я со своими клан'гар решил иным способом подсобить - ворота да укрепления здешние усилить в меру возможностей. Эх, кабы было времени чуток поболе...
- Я благодарю вас за участие в таком деле, - с нотками льда проговорил Аддерли. - Но впредь попрошу вас не своевольничать, особенно в пылу битвы.
На старого гнома его тон не возымел никакого действия. Он просто хмыкнул и пообещал исполнить клятву. Мысленно махнув рукой, Валлен отправился к лобному месту, чтобы оттуда обратиться к ополчению.
_____________________________________________________________________________
Вильтон с интересом наблюдал, как площадь все больше и больше заполняется людьми. Кого тут только не было - и ополченцы, и стража, и купеческие наемные клинки... Казалось, весь город взялся за оружие в тот день. Лавочник видел даже отряд синекожих болотных ящеров с длинными луками на спинах и полсотни гномьих воинов обоих полов во внушительных угловатых латах, вооруженных устрашающего вида молотами и топорами.
После обеда, доставленного ополчению на купеческих телегах, Вильтон заметил явившегося на площадь наместника Аддерли. Он пока что был в выходном наряде, равно как и сопровождавшие его тысяцкий Деннингтон и еще один незнакомец с темными волосами, которого Вильтон мог рассмотреть лишь со спины, пока наместник о чем-то разговаривал с гномами. Поразмыслив, юный лавочник решил, что новое лицо в свите, должно быть, тот самый освобожденный сотник, о котором ходило столько разговоров. Ему тоже была не совсем по нраву мысль о том, что придется биться под командованием преступника.
Завидев наместника, Осмунд приказал десятку сдвинуться к центру площади, ближе к лобному месту. Очевидно, он знал, зачем наместник явился сюда. Когда ополчение сформировало какое-то подобие строя перед возвышением у ратуши, наместник Аддерли взобрался на него и, кивком головы поприветствовав толпу, заговорил своим красивым зычным голосом:
- Друзья мои! В сей трудный час я не стану произносить долгих речей. Все уже было сказано, и нынче слово станет за мечом. Я прошу вас лишь об одном - бейтесь доблестно! Помните, что все жители Калтонхолла возлагают на вас надежды!
Вильтон уже привык к речам наместника, и потому слушал их с изрядной долей скуки, но охотно признавал, что язык у Валлена Аддерли подвешен хорошо, и толпой он управлять умеет. Но то, как наместник закончил сегодняшнее выступление, стало для него полной неожиданностью.
- И знайте, что для меня честь вести вас в этот бой! - произнес Аддерли напоследок, а затем согнулся в поясном поклоне собравшимся ополченцам.
По рядам пронесся возглас удивления - такого еще никогда не было в повадках наместника. Люди оказались так потрясены, что даже их ответ получился нестройным и вразброс:
- За Калтонхолл!
- Стоим насмерть!
- Да поможет нам Небо!
Вильтон обернулся на свой десяток и услышал, как Феланий Сапожник с восхищением произнес:
- Вот таков наш наместник! Не промах!
После этого было объявлено о начале отвода жителей в безопасную часть города, и большинство ополченцев отправились прощаться с близкими, с которыми им предстояло разделиться. Осмунд отвел свой десяток в сторону и приказал никому не разбредаться, справедливо полагая, что в одном месте семьи их найдут скорее.
Вильтон уселся на край колодца - ему прощаться было не с кем. Кроме Сила и товарищей по десятку, у него в Калтонхолле не осталось никого. До этого момента он как-то и не задумывался о таких вещах. Все детство и часть юности Вильтон провел, странствуя по Эрафии с семьей, пока их отец пытался накопить на переезд в Калтонхолл, так что друзей из этого периода у него и быть не могло - редко в каком поселении семья задерживалась дольше пары месяцев. А в Калтонхолле нахлынули иные заботы - открытие лавки и жестокое соперничество с купцами, смерть отца, затем болезнь и кончина матери... А в довершение всего - предательство и побег родной сестры, что совсем не оставили время молодому лавочнику на дружбу или любовь. Но вот сейчас он сидел, ковыряя концом меча землю под ногами и наблюдая за тем, как все вокруг тепло расстаются с близкими, как люди приходят поддержать друг друга. В этот момент он особенно остро почувствовал собственное одиночество, и ему стало до боли себя жаль.
- Смотри, Марлин, - говорил поодаль десятник Осмунд своему сыну лет семи, гладя его светловолосую голову. - Нынче ты за старшего остаешься! Приглядывай за матерью и сестрой!
Мальчик в ответ поднял на него удивленные глаза и заковал головой.
- Ты только поскорей возвращайся! - попросил он отца взамен.
Затем Осмунд молча обнял дочь - девочку года на три старше брата с заплаканными глазами и красивым, но слегка опухшим от слез личиком.
- Идем с нами, папа! - всхлипнула она. - Ну ее, эту войну! Останься!
- Герта, - нежно ответил десятник, - Ты же взрослая девочка, знаешь, то долг мой!
Высвободившись из цепких рук дочери, он нежно поцеловал жену и тоже передал напутствие:
