Облачаясь в доспехи и готовясь к бою, он вспоминал все, через что ему довелось пройти в этой жизни. Тяжелое детство с отцом-тираном, который, будучи простым мелким служащим в управе города и заядлым выпивохой, вознамерился вырастить из сыновей "настоящих мужиков", кулаком вбивая в них то, чего у самого и в помине не было. Затем был ужасный мор в Лонгдейле, который не смогли укротить ни светличные, ни лекари и ученые мужи из самой столицы. То было не обычной чумой, оспой или холерой - с ними бы справилась магия, поветрие было иной природы. Заболевший исходил кровью и испариной, сотрясаясь в диких судорогах и сгорая в лихорадке за день-два, заражая всех, кто подходил к нему, и ничто было не в силах остановить это. Дело тогда обернулось так плохо, что было принято решение оцепить Лонгдейл и окрестности и наслать на них огненную бурю, спалив там все дотла. Реджинальд, потеряв всех, каким-то чудом сумел проскользнуть через основное оцепление и нарвался на дозор, где его непременно казнили бы на месте, если бы не случайное вмешательство отца Паттона. После была служба у Кендалла, бесконечные сражения, смерти, потери... Он прошел путь от мальчика на побегушках в отряде до командира одной из разведывательных сотен. Все это заставило Реджинальда понять и принять одну простую вещь - в жизни главное, как бы ни смешно это звучало, выжить. Лишь живой человек может исполнить свои мечты и добиться того, что хочет. Власть, золото, любовь, честь - к чему все это, если ты мертв? Именно эта мысль помогала и придавала сил, когда он готов был сдаться. С этой мыслью он шел в отчаянный бой и опасную разведку, с ней принимал на себя ответственность за самовольные решения и с ней же убивал ни в чем не повинного, но представлявшего опасность посыльного генерала Кендалла. Сидя в темнице в ожидании казни, он никак не мог повлиять на свою судьбу и смирился с этим, ибо личным мужеством сотник обделен не был. Сейчас же судьба была в его руках.
И в эту ночь он умирать не собирался. Если его жизнь зависит от исхода грядущей битвы, значит он сделает все от него зависящее и даже больше, чтобы ополченцы стояли насмерть, а ни один мертвец не прошел в ворота Калтонхолла. Когда речь идет о собственной участи, не стоит задумываться о средствах, если ее можно изменить.
С таким настроем он вышел из оружейной к своим неизменным стражам. Норберт и Сетт также облачились для битвы - сменили алебарды на булавы и мечи и оделись в пластинчатые доспехи с латными воротниками и большие шлемы с забралами. Сетт, глядя на легковооруженного разведчика, не смог не поинтересоваться, как ему воюется в таком виде. Отвлекаясь от собственных мыслей, сотник нехотя отвечал на его вопросы.
_____________________________________________________________________________
Солнце уже скрылось за отрогами Калтонского перевала, и равнина перед городом погрузилась в их длинные зловещие тени, когда наблюдатель на сторожевой башне заметил на горизонте, за лесом, огромное пылевое облако. Стражник немедленно бросился к сигнальному колоколу и забил тревогу. Зачарованный особой магией звон проник разом во все уголки Калтонхолла, возвещая, что настал час битвы.
_____________________________________________________________________________
Для томимых ожиданием людей сигнал тревожного колокола все же раздался внезапно. Вильтон вскочил на ноги при первом же звоне, и его сердце екнуло, а руки похолодели. В голове пронеслась мысль, что игры кончились, и сейчас он пойдет в настоящий бой.
На площади стали раздаваться властные голоса десятников и командиров повыше, приказывающие занять позиции и изготовиться к бою. Осмунд из Ручьев наскоро построил свой десяток и бросил его полубегом на свои позиции. Отряду Вильтона выпало защищать участок на западном прясле стен Калтонхолла, прямо перед последней башней по ту сторону ворот. Вильтону стало это известно пару дней назад, и тогда он несказанно обрадовался, что их позиции так далеки от ворот - он не сомневался, что основной удар врага придется именно на них. С другой стороны, соседями их десятка были такие же необученные ополченцы, ибо самые умелые воины остались на обороне надвратных башен.
Так как позиции их десятка были довольно далеко от площади, люди Осмунда влезли на стены одними из последних, когда уже сгущались сумерки. Оказавшись наверху, они немедленно примкнули к бойницам и зубцам, стараясь углядеть наступающих мертвецов, но равнина перед Калтонхоллом была пуста вплоть до самого леса. Со сторожевой башни, должно быть, еще была возможность увидеть врага, но не с самих стен. Когда стало понятно, что битва начнется не в сей час, ополченцы отринули от стен и столпились вокруг десятника.
- Уж не привиделись ли кому там наверху мертвецы-то? - спросил старик Феланий, указывая на наблюдательный пост прямо на отроге позади.
- Не до шуток в сей час небось... - мрачно ответил один из стражников-новобранцев из десятка.
- Ну, у страха-то глаза велики! - не унимался сапожник. - В таких потьмах и не такое углядеть можно!
