- Пошли мнения, что в книге "Ожидание" не достаёт демонизма (опечатка, правильно: динамизма). - Счастливые финалы отменяет верховная интуиция. Словописец. - Тем, кто очень болезненно реагирует на комариные укусы, рекомендуются компрессы из тёртой сырой картошки. - Умосмешение (кровосмешение). - Ангел пролетел. - Открыто заведение, где можно побыть наедине с большим самородком золота, куском платины, посидеть в дорогих вещах и загримироваться под кого угодно. - Слово лечит и калечит.
Голубое.
Когда он пришёл, я уже плохо видел. На этот раз его облик узнаваемо выплыл из белой мутности, и я испугался.
- Ты?! Ах, это все-таки ты! - Задыхаясь, крикнул я. - Разве я тебя ждал! Разве ты - это он!
- Господь с тобой, - отвечал он, прикрывая одеялом мои дрожащие ноги, - кого тебе ждать, если не меня.
- Ты - он?! - хохотал я. - Ты, который лишил меня веры, любви, счастья, превративший мои пустые руки в крысиные лапки. Ты, который тыкал меня носом в мои мерзости? Уходи, или я тебя ударю.
- У тебя не хватит сил.
Я поднял руку, и она тут же бессильно упала, но я весь дрожал от ярости и ненависти к нему.
- Ты отнимаешь надежду, ты дразнишь призрачными обещаниями, ты рушишь! - хрипел я. - Ты ищешь одни гнойники и тычешь в них своим праведным пальцем. У меня есть светлое, да, оно было, но ты топтал его! Любой мой шаг тобой высмеян. Ты мне мешаешь, уйди, я не хочу тебя знать!
Наверное, я почти плакал. Мне виделось, как со стороны я похожу на прижатую кочергой пищащую в истерике крысу, но я продолжал, переступая все пределы:
- Это ты сделал меня одиноким и больным. Любуйся же с вершин своей победы. Тебе нужно было доказывать, что ты прав, что это ты талантливее и весь исключение. Ну и что! Это из-за тебя я остался без ничего! У меня была надежда на него, а пришёл ты, добивать то, что от меня осталось. Ну, соси же кровь из мертвеца, пей её!
Он маячил у меня перед глазами, и я уже не разбирал, кто это - тот, кого я знал, кто причинил мне вечное горе, оставив без надежд на человеческое счастье, лишивший покоя, чей путь всегда скрещивался с моим и чьё мироощущение требовало от меня сегодняшнего бессилия, или тот, кого я действительно ждал, кто мог бы излечить меня одним лишь взглядом. Я уже ничего не видел, когда спросил:
- Кто ты? Неужели я так и умру, уйду во мрак, а здесь все будет по-старому?
Он сказал:
- Молчи.
- Вся эта жизнь - какая-то насмешка надо мной, - бессильно шептал я в темноту, - неужели я должен вот так исторически жить изо дня в день среди всех, улучшать и создавать в бесконечность, оставаясь элементом вселенной? И это всё? Для чего, ради тебя, да!
Он говорил:
- Ты меня ждал, я знаю.
- Тогда скажи, во что мне верить?
И он отвечал:
- Верь в меня и помолчи пока.
Но меня несло, и я тихо рассказывал, какую сотворил себе месть, как изнурил плоть и не нашёл веру. Я не хотел смотреть и не открывал глаз. Я спрашивал, как там крыса. Он отвечал, что с ней всё в норме, он шутил, что мне просто нужно было заводить кошку.
- Ты знаешь, за что я тебя ненавижу? - спросил я.
Он промолчал. Наверное, не хотел этого знать. Но я говорил ему, что это он превратил мою душу в отвалы, где уже ничего не произрастёт, кроме злобы к самому себе.
- Ты мне доказывал, какой ты цельный и красивый, - шептал я, испытывая какое-то странное наслаждение, - и я увидел свою ничтожную участь. Я думал, вот теперь-то я изменюсь. Но с какой стати! Подобные мне не меняют ни кожи, ни сердца. У меня только ум, который может посмотреть на себя со стороны и ужаснуться. Ужаснуться и больше ничего!
- А что тебе ещё? - услышал я.
Как я ждал этого вопроса! Всё, что я ему ещё мог сказать, он уже понял, иначе бы не спросил.
- Я хочу тебя! - попытался я крикнуть. - Я хочу исчезнуть в тебе или быть тобой.
Я смеялся, бормоча, что хотел бы прожить капля за каплей всю его жизнь, дышать, смотреть и спать им, быть в нём, в его одиночестве, в каждом его движении, в любой мысли...
Много я ему наговорил. Я говорил всё, потому что всё можно было списать на бред. Да и не хотел я теперь бороться с крысой и ждать уже ничего не ждал. Он пришёл, как насмешка. И я хотел умереть шумно. Пусть он и через мою агонию перерастёт, раз он такой великий и цельный человечек.
Мне уже ничего не нужно было, я уже ничего не хотел, я выговорился, и не запомнил бы его ответ, если бы он не был так краток:
- Всё это возможно, - сказал он, и я понял, что и на этот раз я не заразил его ни состраданием, ни трагедизмом. Меня это задело сильнее, чем его ответ.
- Как это возможно! - открыл я глаза.
- Воображение соображения, - засмеялся он.
Да, именно засмеялся, может быть, точно так, как я, когда вывалил в бак крысе все свои припасы. Но у меня уже не было сил сопротивляться. Я закрыл глаза. А он сказал:
- Ты подумай об этом, когда окрепнешь. Испытай на каком-нибудь пустяковом примере. Вдруг и в тебе включится, если ты, конечно, действительно этого хочешь. А пока выпей вот это.
И он поставил рядом со мной тарелку с бульоном.
* * *
