Рядом со мной печально сложил крылья истинный ангел – он уложил на стол руки и облокотился на них подбородком, чуть повернувшись ко мне и подняв полный печали и боли взгляд сапфировых глаз. Пряди волос скользили, падали на его лицо, превращая его в истинное произведение искусства, а потому я не сразу смог понять, о чём же поёт это чудесное райское создание с глубинным адским сиянием у самых зрачков. Но медленно я понял, что же проворковал этот крылатый дьяволёнок, смотрящий на меня столь моляще, что мне становилось стыдно и больно одновременно. Видимо, я слишком долго тянул с ответом, а потому Аэлирн с шумным вздохом опустил голову и закрыл глаза. Белоснежные длинные ресницы его затрепетали, будто бы тот, кто убивал вампиров и эльфов сотнями, собирался вот-вот расплакаться.
– Нет, нет, ни в коем случае, – залопотал я, отставив кружку прочь и приобняв прекрасное создание за талию, прижимая к себе, зарываясь носом в нежные волосы. – Нет, Аэлирн! Это… так сложно, господи! Я вас обоих так безумно люблю, вы мне так дороги, но оба говорите о том, что я отдаю предпочтение кому-то одному. Но это совсем не так. Ты мой ангел, Аэлирн, ты моё искушение и Дьявол, и без тебя бы я не протянул и дня, потому что ты – часть меня. И если с Виктором у нас будто бы родство душ, то ты как будто бы отражение меня. Нет, не так! Ты гораздо больше, чем отражение, чем часть меня. Я не знаю, как это объяснить тебе, прожившему множество столетий, убивших стольких созданий, что я чувствую. У тебя иные понятия, у тебя всё иное, да и у Виктора тоже. Но я просто хочу, чтобы вы оба были рядом!
– Совет не одобрит это решение, если ты заключишь брак, любовь моя, – прошелестел Павший, скользнув пальцами по моим волосам и чуть приласкав. – Законы таковы, что если уж мужчина, то пусть он будет один.
– А я Король! Я изменю все законы к чёртовой матери, и все будут слушать меня. И ваш Совет будет делать так, как скажу я, ясно тебе? Я не отпущу ни тебя, ни Виктора – вы оба принадлежите мне. Я ясно выражаюсь?!
Словно бы лава клокотала внутри меня, не давая успокоиться, не давая замолчать и прервать свой монолог, а потому я говорил и говорил, рассказывал Павшему, который даже выпрямился и изумлённо глядел на меня, приоткрыв рот и вскинув брови, как мне было плохо, когда я узнал, что Морнемир делал с братом, как он сам приходил к нему за унижением и подчинением, как я страдал, когда Аэлирн на меня дулся и не говорил со мной, как мне было плохо, когда я не чувствовал его в том жутком Туннеле, наполненном живой пустотой. Я шептал так яростно и страстно, что невольно чувствовал, как Аэлирн открывается мне навстречу, впитывая эмоции из моего голоса и соглашаясь со мной, доверяя мне, а это понимание стоило всех сокровищ мира. Прижавшись к друг другу покрепче, мы чувствовали, что только так находимся в безопасности, но всё равно была какая-то брешь, какая-то пустота, через которую в наш уютный маленький мирок пробирался ледяной холод внешнего мира, в котором царили ненависть и война, в котором жажда крови властвовала над жаждой жить и любить. Но мы должны были это изменить. Обязаны! И я понял через пару мгновений, что тихо подвываю, уткнувшись лицом в грудь Павшего, роняя постыдные слёзы и дрожа. Но и это быстро прошло – он принялся подкармливать меня, нежно и ласково улыбаясь. И какой-то новый оттенок появился в уголках его губ, от которого моё сердце сжималось в трепещущий комочек и впитывало в себя тепло этого райского создания.
– Что-то твоего братца давно нет, – через некоторое время произнёс Аэлирн, вылавливая меня из блаженного состояния абсолютно счастья. Я хотел было подорваться на поиски Виктора, но мужчина ласково мне улыбнулся и уложил ладонь мне на плечо. – Я схожу за ним, малыш. Всё будет хорошо.
Впрочем, уже через четверть часа вялого прихлёбывания эля из кружки и столь же ленивого поедания мяса я понял, что туалеты в этом заведения явно являются маленькими чёрными дырами – ни брата, ни любовника теперь рядом со мной не было. Шепнув простенькое защитное заклинание на наши места, я поднялся со скамьи и, чуть шатаясь, направился к двум официанточкам, что кружили по залу, ловко подныривая под руками и высоко занесёнными ногами посетителей. Поймав одну за руку, я собрал все свои силы в кулак и поинтересовался, где здесь уборная. Сперва гномиха долго смотрела на меня, а затем ткнула пальцем в сторону, где столиков не было, а узкий коридорчик почти тонул в темноте – там из-под плотно закрытой двери пробивался тусклый свет. Поблагодарив милую даму, я направился туда, полный надежды понять, куда же запропастились эти двое. Впрочем, когда до двери осталась всего пара шагов, я понял, что всё намного проще, чем я себе представлял – Тёмными тут даже не пахло. Прислушавшись, я услышал яростную возню, шорох одежды, порыкивание Виктора:
– Ах ты ж кабель подзаборный, ты на кого полез?!
– Терпение, несговорчивый мой, мы должны наладить отношения, чтобы нашему любимому Льюису не было плохо, – проворковал коварный ангелок в ответ, точно пропел простейшую гамму.
