– Отец!
Любимое поместье, дом, где прошло детство, самые счастливые годы жизни, обожаемый парк – все оцеплено военными. На идеальном газоне развернута полевая лаборатория WHO: несколько больших оранжевых палаток, которые до сегодняшнего дня Эрна видела только в репортажах.
А теперь – в поместье.
В ЕЕ ПОМЕСТЬЕ!
– Отец! – Молодая женщина выскочила из вертолета, едва он прикоснулся к земле, распахнула дверцу, спрыгнула, побежала, споткнулась, скинула туфли, побежала… Просто побежала, позабыв обо всем, поскольку в горе не понимала, не верила, не хотела верить… – Отец!
Слуги и телохранители не рискнули ее останавливать, понимали, что пребывающая в шоке Эрна способна на что угодно, поэтому перехватили молодую женщину военные: она не пробежала и сотни футов, как наткнулась на широкоплечего солдата и принялась колотить его по груди.
– Пустите! Дайте пройти! Пустите!
– Мисс Феллер…
– Пустите!
– Мисс Феллер…
Эрна пришла в себя примерно через минуту. Перестала драться, выдохнула, отступила на шаг, легким движением поправила прическу и лишь после этого перевела взгляд на подошедшего мужчину.
– Доктор Гарибальди.
– Добрый день, мисс Феллер, – склонил голову функционер WHO. – Как вы понимаете, я не мог не приехать.
– Это действительно kamataYan?
– Вне всяких сомнений.
– И…
Нет, продолжать Эрна не стала. Сдержалась. Не задала глупый вопрос о вакцине. Понимала, что если бы у Гарибальди был хотя бы экспериментальный препарат, он бы обязательно его использовал. Но вакцины нет, даже экспериментальной, поэтому Эрна промолчала.
– Мне очень жаль, мисс Феллер.
– Да, вам жаль…
И ведь ничего не скажешь. Не обвинишь. Не наорешь… Истерика случилась у Эрны чуть раньше, в Нью-Йорке, когда ей сообщили о заражении поместья: тогда она кричала, рыдала и в ярости разгромила рабочий кабинет. Затем бросилась к вертолету, помчалась на Лонг-Айленд, во время полета снова кричала, но уже не так сильно, а словно получившая смертельную рану касатка – с тоскливым отчаянием. Попытка прорваться к дому стала последним всплеском, окончательно опустошив Эрну. Молодая женщина успокоилась, во всяком случае внешне, и негромко спросила:
– Отец в сознании?
– Да, – подтвердил Гарибальди.
– Я хочу его видеть.
– Разумеется.
Но для этого пришлось переодеться.
Эрну завели в одну из оранжевых палаток и выдали непроницаемый оранжевый комбинезон, герметичный шлем и дыхательный ранец. Ей помогли облачиться в неудобную, но надежную защиту, а затем проводили в дом – через уродливый оранжевый рукав, протянувшийся от палатки к задней двери. Двое сопровождающих остались у входа, следившая за Б.Б. медсестра при появлении посетительницы вышла, и дочь с отцом остались наедине.
В последний раз.
– Привет, – сквозь слезы прошептала Эрна, сходя с ума от невозможности прикоснуться к руке самого главного для нее человека.
– Рад, что ты успела, – вздохнул Феллер.
– Папа…
