Интересно, где теперь Дэвин? Ах, да, там, где Джебедия его только что оставил, на лошади. Внутреннее содержание Дэвина осталось прежним, но оно было так глубоко спрятано, что Камберу постоянно приходилось напоминать себе, за кем он следил.
В голове Дэвина, направлявшего лошадь по главной дороге в Валорет, роились только мысли солдата. Ему нравилось его новое положение, он страстно желал служить королю и был польщен тем, что командование сочло его достойным новой должности.
Этого одинокого всадника посещали и другие похожие мысли, но он не знал о краткости своего пребывания в оболочке Эйдиярда и не находил ничего необычного в том, что размышляет как простой служака.
А Камбер, частью своего мозга лениво следивший за Дэвином, с наступлением рассвета позволил себе погрузиться в размышления о совершенно иных материях.
Преданный друг – что хорошая защита, и тот, кто найдет такого друга, найдет сокровище.
Сменялись дни и недели, наступило и прошло летнее солнцестояние. Весь первый месяц после коронации Валорет был погружен в атмосферу подозрений и вражды. Нападение на Тависа объявили попыткой дерини отнять жизни двух юных принцев.
То необычно жаркое лето принесло с собой изнуряющую холеру, которая по какой-то причине поражала людей значительно чаще, чем дерини, и это еще более ухудшало положение. Из обеих рас умерли совсем немногие, не считая стариков и младенцев, но жертвы болезни из людей по месяцу проводили в постели, мучимые тяжелыми приступами рвоты и поносом, нередко после выздоровления кожа у них была усеяна рубцами – следами множества белых гнойников, высыпавших на коже больного. Дерини же либо не заражались вовсе, либо выздоравливали через две недели, безо всяких видимых последствий.
Появились слухи, что к распространению напасти приложили руку дерини, иначе какое еще объяснение можно найти тому, что дерини страдают меньше людей? Кое-где даже утверждали, будто деринийские Целители вовсе не лечат, а только разносят болезнь, и будто для свержения нового режима используют волшебство. Хуберт произнес гневную проповедь, показывавшую все опасности черной магии, перед лицом которой он, священник, неустанно молящийся о здоровье короля, должен был теперь молить об избавлении от волшебства.
Лето заканчивалось. Элрой и Джаван закончили годовой курс обучения в начале июля, и сразу же королевский двор начал готовиться к переезду в Ремут. Реконструкция древней столицы, затеянная в последние годы правления Синила, после его смерти пошла еще быстрее. В середине июля, когда король и двор прибыли в город, архитекторы и старшины каменщиков объявили, что по крайней мере центральная часть замка и дом у ворот вполне приспособлены для жизни в них. Они пообещали, что еще до первого снега весь старый замок будет полностью восстановлен. Регенты были уверены, что переезд в старинную крепость Халдейнов со всеми его ассоциациями со старым режимом значительно укрепит новое правление, Таким образом, прогресс во всем был впечатляющим.
Массивная восьмиугольная центральная башня, сердце замка, превратилась в надежное укрытие от непогоды еще до прибытия короля из Валорета; коническую крышу покрыли новыми листами свинца, а на двух верхних этажах окна были застеклены прекрасным гризайлевым стеклом. Однако в башне, в отличие от апартаментов в Валорете, постоянно гуляли сквозняки от бесчисленных дымоходов и вытяжных труб туалетов. Специфические неприятности последних не ощущались, покуда ими не пользовались, и можно было наглухо закрыть эти комнаты, но чтобы выгнать из башни сырость, постоянно топились восстановленные к приезду короля камины. Толстые гобелены и ковры, привезенные из Валорета, делали комнаты более гостеприимными.
Графы Таммарон и Мердок с женами занимали верхний этаж с отдельными спальнями и общей гостиной. Через гостиную открывался доступ на галерею под крышей, опоясывавшую верх башни и соединенную с комнатами постельничего на южной стороне здания. Галерея соединяла и с, пока необитаемыми покоями в западной части башни. Первым проектом, за который строители взялись самым рьяным образом, как только Синил приказал начать реконструкцию, было обновление надвратной башни, заброшенной во времена Фестилов. Надвратная и центральная башни сами по себе, даже без стен и системы вторичной защиты, представляли собой почти неприступную крепость.
