Сзади сразу стало свободнее. Пусть за его телохранителями запас и был — для проформы, не могут такие воины быстро полечь, — а в бою третья линия почти не помогала, но в затылок ощутимо дохнуло холодом. Второй ряд сейчас отойдёт — за спинами первого. А первому придётся показать тыл врагу. И сколько их выживет, беглецов?
В этот момент его выдернули из строя — мощным рывком сзади. Лакуну в стою заполнил собой один из телохранителей.
— Без тебя войско побежит, — объяснил, не оборачиваясь, — а без меня — обойдётся…
— Второй ряд — назад! — крикнул Дэффид, и король повернулся и побежал к повозкам — и собственному знамени, отошедшему с третьим рядом. Для того, чтобы развернуться, упереть копьё в землю и прикрыться щитом. Рядом с единственным телохранителем. У которого неплохие шансы вскоре оказаться последним. И только теперь заметил — Дэффид ап Ллиувеллин всё так же неторопливо прохаживается между линиями. Даже не потрудился отойти в интервалы, оставленные для воинов третьего ряда — которые успеют добежать до своего строя раньше саксов.
— Пе-ервый… — начал команду принцепс.
И вот тут — рухнуло. Саксы пробили дорогу сквозь тонкую линию, которую больше некому было пополнить. Хлынули, как река через прохудившуюся дамбу — не остановить. Но — хотя бы смягчить удар? Саксы рванулись вперёд толпой. Двумя толпами.
Маленькое войско Глентуи, впитав в свои порядки остатки ирландцев, стоит, как утёс на стремнине, и медленно, шаг за шагом подается назад. И саксам приходится тормозить, разворачиваться к нему, чтобы не получить копьём или билом в спину.
Что и позволило спастись многим беглецам из первого ряда. Наконец саксы сомкнулись вокруг клубка из копий, достигли разрыва в новом строю. Поздно! Их ждут не спины, а копейный частокол. Иные ударили — с разбега, с безудержной тевтонской ярости, — да так и остались на остриях. А сверху, с выстроенных в линию повозок, поверх голов защёлкали тетивы валлийских луков — и на этот раз прицельно, да почти в упор!
Вот тут и пришло время испытать самые быстрые способы стрельбы. Пока саксы не сбили строя, не превратились снова в «стену». Кейр зажал стрелы для первых выстрелов в зубах. Такой вот специальный приём, для командира неудобный — рот занят. Потом пришлось лезть в колчан, но многие выхватывали стрелы из колчана пучками, левой рукой, которой держали лук. Так выходило ещё быстрее, но требовалась изрядная ловкость, чтобы не оцарапаться наконечниками.
Вихрь из острого железа, дерева и перьев продолжался недолго, но достаточно, чтоб вымести передних саксов. Довольно, чтобы у тех, кто держался последними и бегал в доспехах, восстановилось дыхание, а те, кто принял на себя удар человеческой волны — стряхнули вражеские тела, остановленные поперечинами копий.
И саксам пришлось равнять ряды, сбивать строй — уж какой получится. И начинать то, что не доделали — заново. Понемногу. Методично — но тем более верно.
Быстрый взгляд скользит по шеренгам — камбрийцев, саксов, — не успевая заметить деталей: если его придержать на секунду, нетрудно различить перекошенные лица бойцов. Но если его замедлить — можно упустить изменение ситуации. Которая для камнемёта — ах, и хороша. Враги стоят боком к линии огня. Пять рядов — узковато, но достаточно, чтоб точно попасть по ширине. Конечно, будь ядра разного веса и формы — это оказалось бы невозможно. Так что — не зря мучились каменотёсы, не зря ушастая сида каждую пару камушков друг с другом сличила. Зато все теперь летят одинаково. И ветер, хотя и есть — но ровный, не порывистый, да ещё и попутный, по своим не попадёшь. Прицел менять приходится лишь в зависимости от того, где именно среди саксонского строя стоит упасть подарку. А безразличный взгляд скользит дальше, и кажется, будто это не люди, а специальные влажные кегли, при попадании шара разлетающиеся красными брызгами. Напротив — свои фигуры. Почти шахматы, и даже то, что над белёными щитами реют красные знамёна, а над червлёными — белые, для шахмат характерно. Часто фигурки короля и ферзя исполняют с включением цвета противной стороны.
Отступление к обозу оказалось последней каплей. Король Хвикке возомнил, что полевой армии Диведа более не существует, и поторопился лишить беглецов последнего укрытия, взяв город. Осаждать тысячу-полторы уцелевших, пришедших в себя и настроенных подороже продать жизни, имея в дневном переходе к северу ещё одну камбрийскую армию, не хотелось. Да и устал он за недолгий поход от решений мудрых, но не мужественных. А главное — устала гвардия. Пришлось прислушаваться к ропоту людей, уверенных, что только что потеряли право на добычу из лагеря вражеской армии. И вовсе не настроенных терять ещё и добычу из города. Не брось Хвикке гвардию в бой, она и сама могла пойти драться!
