И если бриттов настигала смерть — умирали, зная, что последнее слово делает заклинание только крепче!
Напор на гленскую армию совсем ослаб. Настолько, что Ивор получил возможность слегка осмотреться. Его баталия — чудное слово, но хорошая штука — выстояла. Перестроилась, спрятав пращников за спины. Только те в плотном строю ничем особо помочь не могли. Будь внутри посвободнее…
— Раздаться! — крикнул Ивор. — Второй ряд пополняет первый, третий и четвёртый становятся вторым. Сту-пай!
Этот маневр они не отработали, но саксы уже не особо и мешали. А зря — ибо на смену стихшему ливню из стрел пришёл каменный дождик. Да и билы с копьями заработали веселей. Под песню!
На поле творилось невозможное. По болоту, надо рвами летели колесницы. Волшба чужой богини, внезапный шум боя за спиной, впавшие в одержимость враги… Вот тут саксы отреагировали по разному.
— Нужно убить ведьму! — заорал король. — Её МОЖНО убить! Прикройте мне спину!
И бросился к башне. Пусть в воротах ещё рубились — все защитники стены сбежались туда, быстро не пройдёшь. А у подножия башни виднелась небольшая дверца — для вылазок. Да, выбив её, в город особо не ворвёшься. Зато можно рассчитаться с той, которая превратила победу в поражение. Для этого много людей не надо.
Гвардия, на которую упали первые стрелы, последовала за королём. А фаланге, закрытой от этого наступления городом, хватило шума. Сперва повернулись задние ряды — состоящие теперь, по иронии судьбы, из лучших воинов. Возможно, они хотели сделать несколько шагов, избавиться от толкучки, снова создать разреженный строй. Возможно — прикрыть тыл от чужой атаки. Какая разница? Чувствуя пустоту за спиной, слыша шум боя слева и сзади, не видя вообще ничего, средние ряды повернулись тоже. Возможно, некоторые из них успели понять, что катастрофы ещё не произошло — но на них уже давили передние. Отступление превратилось в бегство. Теперь спасти могла только скорость! Ополчение Хвикке бежало — без оглядки, без удержу, бросая оружие, пытаясь на бегу сбросить доспехи. Теряя всякую организацию, оружие, здравый смысл и рассудок… А на пути бегства уже грохотали колёсами страшные квадриги, убивающие троих одной стрелой, квадриги, над которыми реяла «Росомаха» и вились ленты на ушах невесть откуда взявшейся второй богини, оставляя последний выход — на север, в дымящий лес. Многотысячное человеческое стадо, без жалости давя самоё себя, бежало от четырнадцати человек, при двадцати восьми лошадях и семи малых баллистах.
Сида не видит опасности, либо видит, но считает свою песнь важнее, а наружная дверь башни уже трещит под топорами. Будь проклято следование традициям, не подтверждённое здравым смыслом! Зачем эта дверь хлипкому деревянному сооружению, со стены которого можно запросто спрыгнуть, не покалечившись? У римского форта была, значит, сделаем! И ведь никто не заметил — до тех пор, пока не стало слишком поздно.
Пусть граф Роксетерский, отмахнув принцу Рису — продолжай, мол, маневр — повернул тяжёлые сотни на выручку. До того, как копья его рыцарей вонзятся в спины гвардейцев, ни доброму дубу, ни толстым железным петлям не выстоять. Да и граф зря поторопился, вырвался вперёд — если у врагов нет дротиков, это не значит, что им нечего метнуть. Окта, увидев замах, поднимает коня на дыбы — и метательный топор вязнет в брюхе скакуна. Соскочить не успел, ногу прижало тушей. Обрадованные враги бегут добивать. Осталось — прижать свободную ногу, чтоб хоть отчасти прикрыть щитом, вытащить меч — да надеяться, что удастся покалечить супостата-другого. На большее лежачий против стоячих рассчитывать не может.
Харальд перехватил поудобнее щит, обнажил меч, немного спустился по узкой лестнице. Ждать не пришлось. Навстречу через пролом в стене шагнул кряжистый человек в шлеме с золочёным вепрем на гребне.
— Кто ты, вождь героев, не испугавшихся песни богини? — спросил Харальд, ощущая дыхание легенды. — Я скальд, и если я тебя убью — я достойно воспою твою мужество. Если же мне суждено пасть — достойнее умереть от руки героя, чьё имя тебе известно.
— Я их король, — коротко ответил Хвикке, но позволил себе оплаченное кровью умирающей, нет, уже мёртвой, но ещё сражающейся дружины, — а ты кто, последний защитник мелкого божества?
