— Пустота, — вздохнул отец Гермоген и поставил ногу на первую ступеньку крутой лестницы. — А ведь раньше здесь жили наши иеромонахи. Они молились день и ночь. Дух святости витал повсюду…
— Им было позволено жить рядом с храмом? — Анастасия осторожно взбиралась по лестнице за священником.
— Да. Своими деяниями во славу Господа они снискали эту честь… — Он уже стоял у врат древнейшего здесь храма Святого Климента и поворачивал ключ в замке.
— Неужели монастырь не возродится?
— Сие одному Богу известно.
— А вы как думаете?
— Я думаю, что если русские придут сюда снова, то они спасут многовековую христианскую святыню от верной гибели…
— Значит, вы знакомы с русскими?
Отец Гермоген в это время с усилием нажимал на створки двери и, как показалось Анастасии, не расслышал ее последнего вопроса. Затем она забыла о нем, потому что из темноты штольни увидела просторный, сияющий зал с шестью колоннами. Храм был наполнен светом, льющимся из окон, расположенных в одной его стене, блистал золотом иконостаса, притягивал взгляд яркими, сочными красками превосходных настенных росписей. Все детали старинного и богатого убранства церкви Святого Климента выступали в солнечных лучах совершенно отчетливо.
Несколько раз перекрестившись, Анастасия благоговейно ступила через порог. Священник уже ходил по залу, зажигал свечи и расставлял их перед иконами. Она приблизилась к алтарю. Главной иконой в храме служил портрет самого святого, изображенного во весь рост, в епископской мантии. Правой рукой он, однако, указывал на инструменты у своих ног, похожие на кирку, долото, молоток и лопату.
— Вы спрашивали о русских… — Отец Гермоген открывал одно за другим окна в металлических рамах. — Конечно, я знал их. Этот храм в июле прошлого года посетил генерал Суворов. Его сопровождали офицеры. Они сделали большой взнос на обновление церкви… Вон там, за узкой бухтой, стояли батареи. Русские возвели укрепления за десять дней. После этого турецкие фрегаты Хаджи-Мехмет-аги ушли прочь из Ахтиарской гавани…
Анастасия шагнула к открытому окну. Дивный вид открывался отсюда. Перед ней как на ладони лежали город Инкерман, гладь Каламитского залива, дальние бухты и берега с небольшими холмами, поросшими кое-где лесом. Огромное темно-синее море расстилалось до горизонта и как будто играло и искрилось в лучах утреннего солнца.
— Я слышала, что руины какого-то древнегреческого города Херсонеса есть тут, — сказала Анастасия.
— Это довольно далеко от Инкермана, — ответил священник. — Лучше всего отправиться туда морем, на парусной фелюге. Вы сможете нанять ее на целый день за тридцать или самое большее — за сорок акче, — здесь, в порту…
По просьбе Анастасии отец Гермоген отслужил в храме молебен. Став на колени перед иконой, она горячо молилась. Она просила у святого помощи в путешествии к Херсонесу и поиске камей. Завершая службу, священник пропел «за упокой» подполковнику Андрею Аржанову, за веру, царицу и отечество живот свой положившему, и провозгласил «за здравие» рабу Божьему Григорию Потемкину, генерал-аншефу и губернатору. Больше никого не хотела Анастасия вспоминать в этой необычной церкви…
Совершив путешествие на паруснике «Евангелист Матфей» со шкипером Хитровым, она получила некоторое представление о морских судах и морской службе. Но произведение рук человеческих под названием «фелюга» ей совсем не понравилось. В сущности, это была только большая лодка, шириной чуть более двух аршин [56], длиной около трех саженей [57] и очень неустойчивая. Правда, она имела две мачты: первую — с косым парусом, вторую — с прямым — и некое подобие каюты между ними. Фелюга могла передвигаться и с помощью весел, для чего на низких ее бортах стояли уключины.
Однако представлялось абсолютно невозможным расположиться на этом, с позволения сказать, судне в городском платье, даже самого простого покроя, в шляпке с вуалью и с кружевным зонтиком на длинной ручке, который Анастасия так любила. Князь Мещерский долго иронизировал по этому поводу. Вероятно, он думал, что теперь она откажется от своей безумной затеи с поиском каких-то древнегреческих камей в месте, никому не известном. Но Анастасия приказала поручику заплатить за аренду судна и договориться об отплытии из Инкермана в Херсонес завтра утром.
Хозяин фелюги, крымский грек Петрас Вардинас с любопытством наблюдал за чужестранцами, но так и не понял, кто нанял его: молодая красивая дама в салатовом платье с мантильей или очень похожий на нее юноша-офицер в форменном кафтане, треуголке и со шпагой на боку. Именно этот человек явился ранним утром на пристань в сопровождении одного солдата богатырского вида и другого офицера возрастом гораздо старше. Он все время пытался оказать юноше разные услуги: то пропускал его вперед, то подавал руку, помогая перейти с пристани на лодку, то галантно кланялся, рассказывая о чем-то.
