Сафие писала о семейных новостях. Старший брат Лейлы двадцативосьмилетний Али уже командовал конным полком спаги, а его первая жена недавно благополучно разрешилась от бремени двойней. Второй брат, Назым, вместе с отцом отправлялся с дипломатической миссией в Персию. Третий брат, Эмин, только что получил хорошую должность при дворе султана. Все были здоровы, счастливы и довольны жизнью. Сафие просила Лейлу выслушать подательницу сего письма, достопочтенную госпожу Фатиму, отнестись к ней с полным доверием и по возможности исполнить ее маленькую просьбу. Она заканчивала послание нежными словами о том, что очень скучает по дочери, любит ее и целует.
Лейла спрятала письмо в карман своей бархатной курточки и спросила гостью, давно ли она приехала из Стамбула. Госпожа Фатима принялась рассказывать о трехдневном путешествии на большом купеческом корабле от берегов Босфора до берегов Крыма. Сама Лейла тоже прибыла на полуостров на корабле, и этот рассказ показался ей вполне достоверным.
— Моя матушка пишет о какой-то просьбе… — Третья жена наконец остановила рассказчицу.
— О, это все торговые дела! — Фатима развела руками. — Я привезла в Крым много хороших и дорогих товаров. Но я не знаю, кому предложить их. Здесь у меня пока нет клиентуры. Местные знатные дамы уже имеют своих поставщиков. Попасть к ним трудно… Вот если только какие-нибудь богатые иностранки. Я слышала, русская госпожа по имени Анастасия ищет уникальные предметы с Востока…
— Да. — Лейла кивнула. — Но три дня назад она уехала из Бахчи-сарая в Инкерман.
— Какое удивительное совпадение! — воскликнула Фатима. — Я ведь оставила весь склад в караван-сарае в деревне Джамчи, на дороге между Инкерманом и Балаклавой, но ближе к Инкерману. Это так удобно… Может быть, ваша светлость напишет госпоже Анастасии письмо? Мы могли бы увидеть ее там…
Лейла подошла к столику «кьона», на котором лежали ее письменные принадлежности: бумага, круглая чернильница с крышкой, пучок гусиных перьев и коробка с мельчайшим речным песком, чтобы присыпать им написанное и так высушивать его. Она обмакнула перо в чернильницу и быстро начертала на плотном шероховатом листе «рисовой» бумаги: «Ma chere amie…» [60], но потом остановилась, размышляя, как в нескольких фразах изложить суть дела.
Вдруг что-то заставило ее оглянуться. Гостья стояла за спиной третьей жены и пыталась через плечо рассмотреть письмо. Этот напряженный, слишком пристальный взгляд не понравился юной художнице. Она бросила гусиное перо на стол.
— Ничего писать не буду.
— Вы не хотите порадовать подругу?
— Она мне не подруга.
— Какая-нибудь вещица на память, — вкрадчиво продолжала Фатима. — Скорее игрушка, чем драгоценность. Не все в нашем мире измеряется деньгами. Есть чувства, мечты, добрые пожелания. В далекой северной стране она напомнит ее сердцу о путешествии, столь примечательном…
— Во-первых, мой господин должен разрешить это…
— Конечно. Он одобрит ваш поступок.
— Откуда вы знаете?
— Всем известно, что светлейший хан был расположен к русской, — усмехнулась гостья.
— Глупости! — Теперь Лейла рассердилась по-настояще-му. — Я не понимаю, о чем вы говорите… И вообще ваш товар мне не подходит. Его цена не соответствует качеству. Асана, проводи госпожу из Стамбула до ворот!
— Очень жаль, ваша светлость… — Из-под платка на Лейлу зло блеснули темные глаза. — Ваш отец Нуреддин-эфенди и ваша мать Сафие ханым весьма сердечно принимали меня в Румелии. Ваше решение их очень и очень огорчит.
— Не вам о том судить! — Лейла топнула ногой.
— Слушаю и повинуюсь, ваша светлость… — Как бы спохватившись, Фатима низко склонилась перед третьей женой крымского правителя и приложила руку к груди. — Не смею больше досаждать вам своим присутствием. Мне осталось вручить подарок от ваших родителей…
Она извлекла из корзины альбом в красном кожаном переплете, положила его к ногам Лейлы и так, согнувшись и отвешивая поклоны, попятилась к двери. Лейла дождалась, пока шаги торговки и сопровождавшей ее Асаны стихнут в коридоре, и взяла подарок в руки. «Les curiosites de Paris» — «Достопримечательности Парижа» — было вытеснено золотом на обложке. Внутри находились прекрасные раскрашенные гравюры, изображавшие памятники, здания и улицы французской столицы…
Асана знала, каким непостоянным характером обладает Лейла. Ей чаще других приходилось испытывать на себе вспышки ее бешеного нрава. Негодование у Лейлы выплескивалось быстро и бурно. Но потом всегда наступало время сосредоточенных раздумий. Так слово «нет», сказанное в необузданном порыве, на самом деле иной раз означало «да». Следовало лишь запастись терпением и в каждой ситуации правильно подбирать ключик к ее заколдованному сердцу.
