Третья жена хана выехала из Бахчи-сарая в седьмом часу утра. Рядом с кучером сидел младший евнух Али. Перед экипажем и позади него скакали по два саймена в темно-синих кафтанах. Настроение у Лейлы было отличным, и она всю дорогу напевала куплеты из веселой татарской народной песни «Араба къапу».
В караван-сарае у деревни Джамчи Лейлу встретила Фатима и приветствовала с подчеркнутым подобострастием. Но ничего интересного для себя в ее товарах юная художница не обнаружила. Ей пришла в голову мысль выехать Анастасии навстречу, раз уж они обе находятся в этих краях. Однако тут в комнату вошел двоюродный брат ее мужа Казы-Гирей.
Он такое стал рассказывать ей про госпожу Аржанову, что турчанка вмиг забыла о первоначальной цели своего путешествия. Ураган чувств поднялся в ее душе: сначала — обида, потом — негодование и ненависть, а вскоре желание отомстить. Все же она задала ему вопрос: «Что плохого во время своего вояжа успела сделать русская для крымско-татарского народа?» Его ответ показался ей невнятным: мол, кяфиры вообще враги истинной веры, они вредят правоверным мусульманам повсюду, искушая их подобно злым джиннам.
Совсем не глупа была Лейла, и эти слова ни в чем ее не убедили. К тому же, Казы-Гирей почему-то говорил слишком много, его глаза беспрестанно перебегали с предмета на предмет. Он старался сохранить спокойствие, но это плохо удавалось ему. Лицо его то превращалось в восковую маску без малейшего выражения, то искажалось злобной гримасой. Испытывая тревогу, юная художница решила дождаться встречи с Анастасией.
Колокольный звон плыл над монастырем Святого Климента, сзывая монахов и послушников на утреннее богослужение. Анастасия сладко потянулась. Приятно было слышать этот густой медный голос вместо завываний муэдзина, спать на кровати, а не на диванчике-сете, сидеть за столом на стульях, а не на полу, покрытом ковром и подушками. Восточная экзотика, с первого раза полученная в таком количестве, несколько утомила ее. Но теперь, попав в привычную с детства обстановку и под защиту монастырских стен, ежедневно творя молитву пред иконами Господа нашего Иисуса Христа и матери Его Пресвятой Девы Марии, Анастасия точно сняла с себя невидимый панцирь и наконец вздохнула свободно.
Двое суток прошло с тех пор, как она увидела стены древнего Херсонеса и получила вознаграждение, назначенное ей Судьбой. Вновь добытые камеи, тщательно упакованные в замшу, лежали в специально сделанном ящичке. Вчера вечером в Инкерман прискакал нарочный от Микаса Попандопулоса с известием, что русский фрегат уже идет в Балаклаву. Через день-другой они погрузятся на корабль и отплывут в город Херсон.
Там господин Турчанинов с нетерпением ожидает прибытия маленькой экспедиции, возглавляемой «ФЛОРОЙ». Резидент русской разведки в Крыму дал ему знать, что у Анастасии на руках — приватное письмо Светлейшего хана Шахин-Гирея к императрице Екатерине II. Она выполнила поручение секретной канцелярии губернатора Новороссийской и Азовской губерний не частично, как они предполагали, а полностью. Полностью! Светлейший князь Потемкин должен отметить таковое ее деяние совершенно особым образом…
Ощущение покоя настолько охватило Анастасию, что она, не задумываясь ни о чем, отправила в Бахчи-сарай отряд телохранителей-сайменов. С ними она передала новое послание Его Светлости, в котором писала о своей глубокой признательности и сообщала, что на днях сядет на русский корабль. Анастасия закончила письмо французской вежливой почтовой фразой: «Тout a vouse» [62], — зная, что хану известен ее перевод.
Стук в дверь прервал ее размышления. В комнату вошла Глафира с подносом в руках. Вместо обычного завтрака на нем одиноко стояла кружка травяного настоя. Сегодня предполагалась грандиозная «чистка перышек». Анастасия решила проводить разгрузочный день с поеданием яблок, делать массаж, питательные маски для лица и тела, маникюр, стрижку волос, а под вечер даже пойти в парную, которую обещали растопить здешние монахи. Она хотела вернуться в Россию настоящей победительницей, совершившей вояж в экзотическую страну без малейшего ущерба, во всяком случае — для своей внешности.
Горничная подала кружку, и она медленными глотками выпила настой, довольно-таки горький. Затем Глафира помогла Анастасии надеть просторный шелковый халат и принялась расчесывать ей волосы. Она рассказывала барыне, как готовила смесь, которую они между собой называли «бабушкиной»: шесть желтков, столовая ложка меда, несколько капель оливкового масла, тщательно растертые вместе. Эта питательная маска всегда благотворно действовала ей на кожу, смягчая и освежая ее.
Анастасия слушала Глафиру и внимательно рассматривала в зеркале свое лицо. Она выискивала на нем всевозможные изъяны, чаще воображаемые, чем действительные. Горничная тем временем перешла к другой теме:
— Мужики-то наши — кто где. Рады-радешеньки, что из Бахчи-сарая живыми вырвались. Гуляют себе теперича…
— Где это они гуляют? — удивилась Анастасия.
— Не волнуйтесь. Тута все, неподалечку.
— Кто им разрешил?
