Караван-сарай, хоть и отстоял от дороги саженей на сто, был хорошо виден издалека благодаря высоким стенам, сложенным из инкерманского камня, и двускатной красно-черепичной крыше. Ничто не могло ее насторожить в этом типичной для Крыма строении, и Анастасия повернула Алмаза на аллею, ведущую к распахнутым воротам. Знакомую ей карету с резными решетками на окнах, в которой разъезжали жены крымского хана, она заметила сразу. Младший евнух Али стоял около нее, а чуть дальше — четыре саймена, обычно составлявшие охрану Лейлы в ее путешествиях по полуострову.
Само собой разумеется, Али не узнал Анастасию в ее кирасирском одеянии и верхом на лошади. Видя, что она направляется прямо к карете, он заступил ей дорогу и грубо крикнул:
— Эшек, огълу къатыр! Кельми даа мында… Олмай!
— Селям алейкум, Али! — Анастасия остановила Алмаза в двух шагах от евнуха и сняла треуголку. — Сиз мени беклейсынъизми?
Слуга в страшном замешательстве уставился на этого наглого, как он думал, русского офицера. Правда, через минуту лицо его несколько прояснилось. Он с запинкой произнес:
— Бу… Бу Анастасия ханым?.. Ич умют этерсинъми… Буирынъыз, келиньиз… [63]
Анастасия спрыгнула на землю и отдала Али повод своего скакуна. Все так же держа треуголку под мышкой, она шагнула к карете и отворила дверцу. Лейла сидела там, закутавшись в коричневый дорожный плащ и надвинув на лоб красную, расшитую жемчугом феску. Она в отличие от слуги узнала Анастасию сразу и обожгла ее злым взглядом своих черных, как ночь, глаз.
— Bonjour, votre clairemesse! — Анастасия, как положено кирасиру, склонилась перед ней.
— Bonjour! — бросила третья жена.
— Avez-vous ecrit lettre a moi? Je suis arrive…
— Bon. Allons [64].
С этими словами Лейла поставила ногу на ступеньку, чтобы покинуть экипаж. Анастасия, продолжая разыгрывать мужскую роль, подала ей руку и помогла сойти. После этого юная турчанка, к удивлению Анастасии, не отпустила ее, а, по-прежнему держа за руку, повлекла за собой. Они прошли через весь двор к конюшне. Лейла толкнула дверь. Перед ними находился длинный коридор безо всякого освещения. В полутьме Анастасия с трудом разглядела мужские фигуры. Вдруг раздался голос, который она когда-то уже слышала:
— Амма да корюшюв! [65]
Люди в восточных кафтанах быстро скрутили ей руки и повели к человеку, стоящему в конце коридора. Теперь она узнала его. Это был Казы-Гирей. Усмехаясь, он пропустил ее мимо себя в довольно просторную комнату с четырьмя окнами. По-видимому, она служила здесь мастерской для починки упряжи, седел, колес, повозок. Анастасия невольно оглянулась. Повсюду на столах валялись всевозможные инструменты, вроде пил, топоров, молотков, клещей, рубанков, а также куски кожи, дерева, железа. С крючьев, вбитых в стены, свисали хомуты и уздечки, веревки и сыромятные ремни разной толщины и длины, тяжелые цепи, полуразобранные колеса. Низкий потолок подпирали два столба. Ее толкнули к одному из них, сорвали с плеч кафтан, затем камзол, завели руки за столб и там туго стянули кисти узким ремешком.
Все случившееся было для нее как в тумане. Но не злобные лица мужчин, не кнуты и кривые кинжалы в их руках разглядывала она, а неотступно смотрела на третью жену хана. Лейла, закрыв лицо полой плаща, тоже вошла в комнату и встала напротив Анастасии. Казы-Гирей и его слуги почтительно отступили.
— Мне сказали, что ты — шпионка, — тихо произнесла по-французски Лейла. — Это так?
— Нет, ваша светлость.
— Сейчас тебе лучше не лгать.
— Я не лгу, ваша светлость.
— Ты приехала сюда, чтобы причинить зло возлюбленному моему господину и моему народу.
— Абсолютная чушь, ваша светлость. — Анастасия не отводила прямого взгляда от горящих ненавистью глаз татарской принцессы. — Я полюбила вашу прекрасную страну, ваши обычаи, ваш язык…
— Я не верю тебе… — Лейла отвернулась.
Один из подручных Казы-Гирея, перебросив в руках кнут, встал сбоку от Анастасии и с размахом нанес ей три подряд удара по левому боку и плечу. Она успела схватить зубами край воротника своей рубашки, сжала его и даже не вскрикнула. Казы-Гирей кивнул другому слуге. Тот, тоже встав сбоку, хлестнул ее кнутом по правому плечу. Это были умелые, точные удары хорошо знающих свое дело палачей. Но она по-прежнему молчала.
— Анастасия, зачем терпеть такие побои? — Лейла подошла к ней совсем близко и заглянула в лицо. Анастасия увидела в ее глазах безмерное удивление. — Ты уедешь в свой город Херсон. Ты будешь жить долго и счастливо. Расскажи им все. Тогда они отпустят тебя…
Анастасия разжала зубы. Край воротника, прокушенный насквозь, лег ей на губу. Слезинка скатилась по щеке и стала пятнышком на этом белоснежном голландском полотне. Лейла провела ладонью по мокрому следу и за подбородок повернула ее голову к себе.
— Ну, говори…
